Перейти к содержимому

Toggle shoutbox Чат Open the Shoutbox in a popup

@  Киршиан : (10 Май 2020 - 08:33 )

Торчер, иди в баню.

@  Angwirae : (10 Май 2020 - 07:38 )

Скромно надеюсь, что "найду и трахну" это не в мой адрес.

@  Torturer : (10 Май 2020 - 02:36 )

Киршиан - мудила.

@  Киршиан : (05 Май 2020 - 12:46 )

Это твои половые трудности.

@  Torturer : (19 Апрель 2020 - 02:35 )

Я видел высшее руководство. Ты на него не похож.

@  Киршиан : (18 Апрель 2020 - 03:33 )

Всему тебя учить надо. Особенно тому, как разговаривают с высшим руководством.

@  Torturer : (16 Апрель 2020 - 10:56 )

Какой такой логический конец? Ты меня хочешь таки найти и пристрелить? Да что б ты без меня делал, мудак.

@  Torturer : (16 Апрель 2020 - 10:38 )

Так, кроме меня, больше некому.

@  Киршиан : (15 Апрель 2020 - 08:22 )

И ваще, ты как вчера родился. Кто ж начальству правду говорит?

@  Киршиан : (15 Апрель 2020 - 08:22 )

давай до логического конца напишем и потом выложим.

@  Torturer : (13 Апрель 2020 - 01:25 )

Слышь, Кирюх, а может, наигранное выложим?

@  Torturer : (13 Апрель 2020 - 01:16 )

Хотя да, странно, что я получаю по морде за правдорубство, имея громкоговорители и скоростные протезы... может, я мазохист?

@  Torturer : (13 Апрель 2020 - 01:14 )

Я единственный из твоих жополизов, кто говорит тебе правду.

@  Киршиан : (07 Апрель 2020 - 11:08 )

Нехрен было выпендриваться.

@  Torturer : (07 Апрель 2020 - 10:37 )

Киршиан - собачий хьолда.

@  Torturer : (07 Апрель 2020 - 10:37 )

Я? Кто меня пиздит три серии подряд как в аниме? У меня костей столько не осталось, чтобы их ломать.

@  Киршиан : (04 Апрель 2020 - 02:55 )

Торчер, скотина, всех игроков распугал.

@  Киршиан : (04 Апрель 2020 - 02:55 )

Вот после такого точно никто не зарегится.

@  Torturer : (01 Апрель 2020 - 02:37 )

Кто там регится без разрешения? Найду и трахну.

@  Torturer : (04 Март 2020 - 02:03 )

Как давно я сюда не заходил. Привет, Аксель. У нас все живое :)


Башня Иезавели


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 9

#1
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений

И обложку потом сделаю



#2
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений
Их город – плетение паутины, сеть огней, наброшенная на огромный кратер. Десятки миллионов живых искр, уровни и ярусы уходят вниз, вгрызаются в напитанную железом красноватую броню их земли.
И даже внизу воздух неспокоен, стонет и визжит, тонко завывает, ранясь об выступы и шпили, кабели, протянутые над улицами, короба коммуникаций, стены их жилищ.
Воздух все еще напитан огнем, его следами, вкус и запах пепла пугает и волнует, но не той желанной опасностью, за которой охотятся смельчаки и авантюристы. Они прогневили богов и с небес пришло пламя. Тягостное, выматывающее чувство тупой обреченности пришло вместе с пламенем, это страх, который выпивает силы и волю. Источником его стали острые хищные силуэты в небе, отчетливо видные на фоне огромного сияющего диска Япета, газового гиганта, вокруг которого вращался их мир. Боевая баржа лорда Керегона, флот Черного легиона – запретные и страшные слова, которые суеверно не произносили вслух, словно на этих улицах могли отыскаться агенты одного из повелителей неведомых и далеких войск повелителей хаоса. На самом деле все они знали, что прогневили богов. Самых страшных богов войны, которых могли себе представить. И их демоны явились с небес, чтобы исправить их мир, сделать его таким, каким он должен был оставаться веками.

…Он стоял перед темным зевом шахты, уходящей куда-то вниз. Темно-красные вышитые туфли мокли в мутной луже, золоченый наконечник трости облепила грязь; ему здесь было не место, этому пришельцу из украшенных просторных залов, что громоздились высоко над головами, в шпилях, пылающих светом и роскошью. Ему было холодно и неуютно в его разукрашенных одежках, этому рослому старику с прямой спиной, не привыкшей сгибаться в поклонах. Но все же он был здесь, и он склонился, когда явились чудовища. Со всех сторон, окружая, подобно стае диких зверей, они дали о себе знать – шорохом металла об металл, странными голосами, свистом и прищелкиванием, едва ли похожим даже на подобие нормального языка, и осторожными шагами, выдавшими, тем не менее, присутствие тяжелых и крупных тварей. Звук передернутого затвора болтера – удар глыбы стали об глыбу стали, единожды услышав, это ни с чем не перепутать. В кромешном мраке глаза различили глаза – тусклые красные искры без зрачков, чудовищам не было нужды скрываться, но они медлили, повинуясь своему капризу или чьему-то приказу. Тот, кто сумел остановить их всех жестом поднятой руки, сам был монстром, встретить которого старик хотел бы только на страницах книг. Изломанный силуэт с вывернутым назад лишним суставом в ногах, со спиной, горбатой от ранца, обводы которого выступали вверх как сложенные крылья. Он прошел мимо припаркованных под стеной спидеров, и выпуклые крыши не доставали бы ему и до пояса, прошел мимо склонившихся телохранителей, поспешно опустивших свое смешное оружие – едва ли их пули смогли бы даже оцарапать тусклую темную броню, покрытую сложной резьбой, разукрашенную эмалью и серебром. Далеко не утилитарное изделие промышленного механизма, но произведение искусства, вторая кожа воина, для которого и его ремесло было искусством. Он встал в полосе света, позволив рассмотреть себя целиком, и в блуждающем воздухе разлился, липкий и позорный, страх вооруженных мужчин, торопливо отводящих взгляды.
Старик медленно сдвинулся с места, подошел ближе и ему пришлось задрать голову, чтобы встретиться глазами с уродливой зубастой маской, пялящейся со шлема. Поняв это промедление по-своему, воин поднял руку и нажав себе куда-то под челюстью, снял шлем, небрежно примагнитил на пояс и в этом жесте было нечто настолько человеческое, понятное, что старик почти перестал бояться. Чудовища пришли помогать… нет, служить.
– Лорей Ирвинг? – голос, полушепот, вкрадчивый и мягкий, оборвал оцепенение, заставил торопливо кивать, забыв о достоинстве.
– Да, это я… как мне к вам обращаться?
Смертного, который забудет добавить «господин», обращаясь к астартес, могут наказать быстро и жестоко. Воин бросил быстрый взгляд, оценивая дерзость, но даже не стал поправлять, старик был попросту невеждой.
– Торчер, – из-за изменений глотки он давно не способен был говорить самостоятельно, но и его искусственный голос выплюнул имя-прозвище как угрозу. – Где там ваш штаб? И командиров ко мне, быстро.
Вопрос был излишним, он безо всяких подсказок первым двинулся в сторону втиснутого между глухими стенами ангара, только единственный раз вскинул голову. В просвет между эстакадами далеко наверху мелькнула крохотная игла – вершина шпиля, массивное основание которого начиналось в считанных сотнях метров; слишком близко.

* * *

Его сородичи, стая, как он звал их про себя, отступила, так и не показавшись напряженно ожидавшим людям. Он никому не доверял здесь. Не мог допустить и мысли, что местные службы безопасности отработали без огрехов и сейчас среди всей этой толпы вооруженных зевак нет шпионов. И так позволил увидеть слишком много, но, может статься, его противники такие же дилетанты, как этот нарядный старик с идиотской палкой и еще более идиотской золотой пластиной в черепе. Они выстроили свой город, отладили до совершенства экономическую машину, затягивающую ресурсы и людей в это расслабленное болото, пассивное, беззубое, развлекающее себя ленивыми конфликтами, в которых мягкотелые человечки в бронежилетах могли кому-то показаться солдатами. Здесь поклонялись знакомым ему богам, он видел звезды хаоса, запретные письмена и знаки, но даже это оказалось у них рутиной, почти безопасным ритуальным симулякром. Побывав там, где священные полумесяцы на его шлеме вызывали мистический ужас, теперь Торчер с трудом мог принять то, что в этом месте только эти самые полумесяцы и мирят смертных с его присутствием. Лишь это в его облике и успокаивает их, убеждает в том, что он на одной стороне с ними. Мир хаоса; все перевернуто.
Воин недоумевал, зачем хозяин послал его в такое место, приказ казался незаслуженным наказанием и оттого он раздражался, терпеливо объясняя, задавая вопросы, всей шкурой чувствуя на себе взгляды и вдыхая человеческую вонь. Здесь нет сильных противников, нет достойной охоты. Досадное недоразумение: какая-то блядь, которую лорд Керегон возвысил в припадке щедрости, не совладала со своими подданными, и лорд отправляет исправлять недоразумение одно из самых редких и ценных подразделений – то ли шутка, то ли тщательно выверенное унижение. Впрочем, и то, и другое воин мог только покорно принять. Может быть, в будущем, когда подобного груза накопится больше, он предаст и уйдет к другому хозяину, забрав всю свою стаю, но пока что это время не настало.
Торчер не рассчитывал, что смертные выполнят все, что он от них хотел; дилетанты с наивными представлениями о войне, они даже боялись произносить это слово, пока говорили с ним. Раптор бы дорого дал за пару отрядов поддержки, знающих тактики астартес и умеющие понимать с полуслова, но его хозяин не озаботился предложить, а просить в стратегиуме, при всех, было противно. Это будет стоить ему лишнего десятка часов, но лучше так, чем унижаться.
Он прошел через несколько темных и пустых улиц, замерших в ужасе перед предстоящим, гортанным рыком подозвал к себе своего второго и третьего. Дазен был похож на астартес в нормальном значении этого слова, старательный мальчик, только-только учащийся их ремеслу, но вот Тихий Хале, спустившийся по стене, стал причиной испуганных возгласов. Подлинное чудовище в броне, сросшейся с телом, мутировавшее в четвероногое подобие горбатого зверя, который и впрямь в неестественной тишине ступал своими широкими голыми лапами с полуфутовыми когтями. Гротескная пародия на homo astartes и идеальный охотник, благословленный варпом; встав в ярком свете, он собрал на себя все внимание и тех, кто осадил шпиль, и тех, кто засел внутри. И никто не смел поднять оружие, страшась навлечь на себя его ярость; их оружие стало слишком легким, слишком слабым против подобных ему. Внешне оставшись прежними, внутри эти люди измельчали и выродились, и теперь замерли в ужасе, готовясь принять урок войны у лучших наставников, каких только порождало человечество.
Выждав, пока все их боевые тройки не отрапортуют о готовности войти, Торчер пошел первым – ничуть не скрываясь, направился к центральному входу, на ходу перенастраивая зрение. Слишком много места, слишком много стеклянных стен, чтобы здесь хоть что-то послужило защитой от него. Холл шпиля впечатляюще выглядел до штурма, но теперь все темное, опустевшее, только застыли на позициях фигуры за выступами стен. Дазен по кивку полуочередью разнес стеклянные створки и нелепую баррикаду за ними и только после этого защитники попробовали стрелять.
По нагруднику что-то щелкнуло, Торчер запомнил, кто выстрелил и, не замедляя шагов, снял с магнитного крепления бластер, так разукрашенный золотом и пурпурной эмалью, что он казался бутафорией. Казалось, мастер, чрезмерно увлекшись, отливший все эти вычурные демонические морды с гроздьями аметистовых глаз, завитками и плодами отполированного золота, создал театральную декорацию, а не боевое оружие. Тем не менее, именно соник-бластер превратил часть стены и человека за ней в смесь рокритовой крошки и ошметков плоти. Восходящая трель; она прошла весь слышимый диапазон, ввинтилась в кости пронзительной нотой и рухнула в инфразвук, подражая щебету райских созданий варпа, приманивая их на пир.
Движение снизу вверх. Шахты лифтов разнесены упавшими с огромной высоты кабинами и для астартес эта дорога быстрее, чем муторный подъем по лестницам. Этажи шпиля были надеты на пять огромных осей, поддерживающих титаническую двухкилометровую конструкцию. Внутри этих забронированных шахт проходили управляемые когитаторами тросы, способные удерживать всю конструкцию даже во время штормов и, если бы стояла такая цель, рапторы бы безо всяких громоздких планов подорвали бы их, но им нужно было больше. Головы и потроха заговорщиков, их планы, они сами. Это не охота, это скучная работа, безрадостный труд, не имеющий ничего общего с азартом и предельной собранностью рискованных вылазок рапторов.
С каждым этажом становилось больше дыма и кровавой вони. Больше криков. Хищная ночь прорвалась внутрь и приняла обличье чудовищ в силовой броне; война, которая бушевала в неведомых звездных системах далеко отсюда, вдруг заявилась на порог, расхохоталась болтерными очередями и взрывами гранат, дохнула пламенем. Многие ненавидели рапторов, почти все союзники их не любили за высокомерие, но эта закрытость, отчужденность, неодолимые различия пролегали глубже. Словно истосковавшиеся по крови звери, они желали ее, охота была их жизненной потребностью и после долгого путешествия в замкнутых коридорах корабля под запретами и надзором вожака они брали свое. Сотни людей, оказавшиеся в башне с сумасшедшими тварями; крики сливались в вой и вой этот сводил с ума хищников: обряд омовения когтей.
Торчер, однако, не мог позволить себе отвлечься. С шумом вдыхая через фильтры, он не чувствовал запахов, только вопли, невыносимо отчетливые для тонкого слуха чемпиона хаоса, отдавались в голове – сначала дрожью предвкушения, потом просто болью. Нельзя.
Шахта закончилась, верхняя часть здания не сообщалась с остальными этажами через лифты. У выхода – толпа. Когда он разбил створки ударом раскрытых силовых когтей, от них отпрянули, но недостаточно быстро и Торчер, на четвереньках выползая из пролома, теснил перепуганных людей.
Слишком яркий свет. Гипнотически медленные движения. Он будто хромал, потому что шел, опираясь тыльной стороной силовой перчатки, а в правой руке на весу держал бластер. Цокот металла по полированному камню, по строгим мозаикам… ближе. Кто-то закричал и Торчер дернулся от звука, а потом ответил ему, исторгнув из глотки долгий хриплый взвизг, от которого в воздухе встал кровавый туман, и раптор захлебнулся им, вдохнув. Кто-то оказался в тупике за колонной и акустический удар не размолол их на ошметки, всего пара человек, давящиеся кровью, зажимающие кровоточащие уши и глаза, что вытекали из-под век. Дазен последним выбрался из шахты лифта и торопливо шагнул через зал к этим несчастным. Чтобы не тратить патроны, просто разбил им головы об стену – скулеж раненых раздражал вожака, Дазену не улыбалось самому попасть под его вопль. Обернулся, ожидая приказа после остановки, но Торчер только вяло кивнул назад, показывая на свои сирены. Из динамиков проклятого оружия тянулся розоватый дымок; он их только что разрядил и теперь ждал, шипя от досады.
– Маркус, что у вас? – через стоящий в ушах звон в воксе послышался голос Хале; Маркус – тоже не настоящее имя, но куда подлинней, чем зловещий и бессмысленный псевдоним, который подошел бы любому из них.
– Ничего, отбой. Гражданские.
– Я иду.
Дожидаясь, Торчер медленно прошелся по заляпанному полу; с глухими щелчками сирены на его броне провернулись и ушли из боевого положения, отвернулись в стороны, чтобы не цепляться за стены. Дазен молчал, перекладывая запасные обоймы по подсумкам, и его возня тоже раздражала, но меньше. Неожиданный звук, неосторожный, но отчетливый, заставил прислушаться, и новые звуки, изломанные эхом, полускрытые другим шумом, как тонкие штрихи, выписали нечто интересное. Там, наверху.
– Торчер – Лексу и Восьмому, оба ко мне. Четыреста восьмидесятый этаж.
Они будут сопротивляться.
Не поддавшись панике, кто-то шел наверху, крался, как крадется настоящий охотник.
И через два этажа их ждала запертая дверь, наглухо замурованный бункер. Скрежет и свист, хриплый кашляющий рык – так смеются рапторы, когда встречают нечто забавное. Выбравшись из окна, они снаружи прошли технический этаж с нелепой дверью и взорвали внешнюю стену связкой гранат.
Проблеск азарта. Шквальный огонь из пролома, кто-то всерьез решил защищаться. Кто-то пока еще не понял, с кем имеет дело. На головокружительной высоте, на отвесной стене, словно темные жуки, прилепились чудовища, когтями осыпающие ворохи крошки. Хале, сидящий на узком карнизе с непоколебимостью статуи, повел мордой вверх, удлиненное рыло шлема еще сильнее делало его похожим на декоративного зверя из темного камня. Снизу ему отозвался Лекс, еще более уродливая тварь, с зачатками крыльев, топорщащих пепельные перепонки и рогатой мордой большеухого демона. Они что-то сделали и пропали, грязный багровый свет отметил места, где они находились. Почти сразу сверху снова донеслась стрельба, визг рикошета, присвист, звук удара. Влажный хряск, как будто что-то рвалось, как рвется мокрая ткань.
– Почистили.
Целых трупов на полу немного; варповые когти неаккуратны.
Торчер пошевелил ногой, аугметическим длинным пальцем голову одного из тел, но датчики не уловили пульса. Кто-то из них мог бы оказаться полезен делу хозяина… но уже неважно. Его стая, три звена ждут приказов и двумя кивками он распределил их – шестеро вверх, двое здесь. Самое интересное он собирался оставить себе, их вожак жаден. Здесь он что-то чуял, странные звуки и шепот через стены, звон, упало что-то легкое. Бункер хозяев нашелся именно там, где ему и следовало быть – между осями, в бронированных стенах, которым страшен только такой взрыв, что снесет половину шпиля. Массивные створы из сероватого камня; Хале настороженно вскинул голову, предупрежденный жестом. За ними что-то есть. Предчувствие.
– Блядь.
Шорох падающего тела, теперь Торчер отчетливо распознал звук в какофонии криков и грохота, доносящихся снизу. Те, кто так не хотел быть пойманными, предпочли сами покончить с собой. В бешенстве раптор всадил по двери силовыми когтями, выломал четыре глубоких полосы камня и отпрянул назад.
– Уйди нахуй! – он рыкнул в бешенстве на Дазена, поднимая бластер; пальцы вслепую, по памяти переключали незаметные рычаги у основания излучателя.
Время утекало и утекло все. Глубинный, страшно низкий рык выбил град осколков, облако пыли, тон поднялся выше, еще удар – пол под ногами содрогнулся вместе со шпилем. Тусклый свет в проломе, вся створа выкрошилась и провалилась внутрь. Лампа мигала, из-под неудачника, угодившего под удар, медленно выкатывалась волна крови – звук разорвал все сосуды в неестественно обмякшем теле. Торчер остановился на пороге; там что-то было. Что-то еще, что он не мог увидеть или услышать, но чуял как угрозу и все не мог вспомнить, какую. Опустившись ниже, на четыре конечности, как варповый коготь, он поднял бластер и быстро шагнул внутрь, поворачиваясь влево; его реакции, взвинченной стимуляторами, мог бы позавидовать любой в галактике. Торчер и впрямь успел выстрелить первым, разнести вскинутый ствол, конечность и грудь сервитора, который не выдавал себя ни стуком сердца, ни дыханием, но еще он успел понять, что Дазен не успевает перекрыть правый сектор и что их двое. Тот, кто рассчитывал бы выжить, поставил бы своих бесстрастных защитников справа и слева, держа под прицелом дверь и, скорее всего, даже один астартес сумел бы пристрелить обоих. Но тот, кто хотел лишь размена, загнал сервиторов в противоположные углы, на линии огня друг друга и почти на одной линии со входом. За мгновения Торчер успел обдумать все это, не успел он только повернуться, потому что страшным ударом его уже швырнуло вперед. Сзади почти раздался рык очереди, стук падающих осколков; ему стало неодолимо тяжело, как будто что-то придавливало к полу, покрытому хрустящими брызгами крови, застывающей на глазах.
– Дазен, ты мелкий тупорылый ублюдок, – негромкий шепот вожака, слышный только их тройкой, звучал все так же четко и зло; со щелчком переключился канал. – Торчер – Лексу. Прими командование.
– Лекс, принял, – тот отозвался спустя несколько секунд, будто хотел спросить о чем-то или ждал продолжения: – К вам спуститься?
– Нет, заканчивай наверху.
Собравшись с силами, Торчер повернул голову, словно пытаясь посмотреть, кто же его подстрелил, проскреб подбородком и замер, ткнувшись головой в пол. В воксе еще переговаривались; Лекс, прерываясь, отдавал новые распоряжения, с верхних этажей слышался какой-то шум, но он становился уже неважным.

* * *

В просторном полукруглом зале царило оживление. Сервиторы и рабы, непривычно для корабля чистые, отлаженные, вымуштрованные, суетились вокруг одного из столов; из-за их спин и длинных суставчатых конечностей видно было немного, странные механические лапы, заляпанные кровью бронещитки, бессильно свесившуюся вниз руку в темной керамитовой перчатке. Металлический скрежет, позвякивание инструментов, хруст перемолотого керамита вдруг перекрыл низкий пронзительно-гулкий звук, содрогнувший даже стены, когда на пороге показался хозяин апотекариона, лысый и огромный Лигеарран, на котором его белая роба выглядела странно и нелепо.
– А ну руки убрали! – Рыкнул он, приблизившись несколькими быстрыми шагами; его слуги не только послушались, но даже отпрянули прочь, не закончив освобождать от брони неподвижно лежащее тело.
Апотекарий только на мгновение задержал взгляд на изуродованном, наполовину состоящем из аугметики лице раненого, после чего его рука легла на обнаженные зубы без щек, насильно сомкнув челюсти и заставив раптора отвернуться в сторону, в стену.
– Ник, давай сюда ящик для трахеостомии.
Мальчишка-медбрат рысью побежал в процедурную и едва не столкнулся с невысокой женщиной, заглянувшей через дверь. В последний момент сманеврировав, Ник ухитрился поздороваться и, не останавливаясь вывалиться за дверь.

#3
Аканта

Аканта

    Новичок

  • Пользователи
  • Pip
  • 8 сообщений
Аканта появилась в дверях зала едва ли не раньше, чем Лигеарран её позвал. О том, что сегодня в апотекарион доставили кого-то необычного, она узнала от Джеммы - у ассистентки было всего полминуты, чтобы грохнуть в дверь и сообщить Аканте, что Лиго сегодня оперирует лично. А с его-то вымуштрованым штатом это было событие, и в таких событиях молодая хирург старалась участвовать всегда.
- Доброе утро, Лиго. - На корабельных часах было утро, и Аканта всегда им следовала. Так уж научили женщину дома: хоть ты болтайся в Варпе, где часы идут назад - а здороваться надо как должно. - Мне послышался плач. Сегодня работаем без анестезии?
Голос женщины звучал ровно, даже с намёком на улыбку, хоть под маской лица было не видно. И все же, она была уверена, что Лиго знал о её волнении - как и каждый раз, когда Аканта слышала стоны или плач и не сразу находила глазами анестезиолога с его бригадой. Он несколько раз уже указывал ей, что слишком беспокоиться о боли пациентов значит или навредить себе, или не помочь им. Аканта послушно, но безуспешно старалась относиться к телам на операционном столе как к препаратам. Вот, например, к этому... что это?
–  Командир нашего птичника, – буркнул Лиго; кажется, она сказала это вслух. – Маркус Торчер. 
Так и не повернувшись к ней, апотекарий пальцами ощупывал шею раптора, пытаясь на ходу разобраться, что именно изменили мутации в его напряженном горле. Потек крови пополз по коже, отдающей синевой, с глухим всхлипом онемевший раптор вдохнул уже через трубку, вставленную в горло ниже голосовых связок.
Что такое "птичник" Аканта краем уха слышала, но самих "птиц" не видела никогда. Зато прекрасно понимала, что за промедление Лиго за ушком не почешет даже её. Или почешет, но одним из его бритвенно-острых инструментов. Поэтому она прекратила пялиться на огромное тело, даже в остатках брони выглядевшее будто его сшили из кусков других - и подошла ближе, ожидая распоряжений. Лигеарран всё объяснит. В процессе. Или потом. Иначе зачем бы ещё она тут понадобилась?
– Хочешь со мной? - закончив, он покосился на Аканту. – Я тебе покажу атрофию мышц , функционально замещенных аугметикой.
– Очень хочу. – Всё-таки даже если Лигеарран позволяет называть себя в глаза Лиго – это не повод пищать, как восторженная школьница. Особенно за работой. Тем более, за какой работой! Это вам не заурядная травматическая ампутация у инженера, сунувшего ногу куда не следует. 
Присутствующие в зале даже не переглядывались, но между лопаток Аканты протянуло холодком. Завидуют... для них приказы в обёртку вопроса не заворачивают. Впрочем, сейчас женщине было безразлично: она смотрела на Лиго с безграничным обожанием, а на лежащего перед ней раптора – даже с благодарностью. Вовремя же ты попал под огонь, дружище...
– Чемпион Слаанеш. Нестандартный протокол анестезии, – прокомментировал апотекарий, отодвинувшись, чтобы не мешать рабам и сервиторам разбирать силовую броню; сложно было представить, что он приходился сородичем лежащему на столе существу, тощему и уродливому. Склонившись над какими-то отсоединенными блоками, Лиго по одной вытащил из креплений полупустые ампулы с мутными жидкостями, покрутил, рассматривая маркировку и сложил их на поднос:
– Так, Аканта, распорядись мне насчет четвертой операционной, собери команду и идите, мойтесь. Я скоро приду.
Женщина только кивнула, быстрым шагом выйдя из зала - и перейдя на бег сразу за порогом. Джемма и... нет, Делиана не надо. И совсем не потому, что темноволосый красавец с томным взглядом только шесть часов как сдал смену. Такие мелочи в апотекарионе не волновали никого. Аканта сама не могла объяснить, почему, но когда она работала с Лиго - Делиан казался ей в операционной лишним. Хоть и наблюдать за кошачьей плавностью движений ассистента было одно удовольствие.
Вдвое быстрее чем обычно, они оказались в душе. Сама Аканта, Джемма, чужая операционная сестра и ещё один парень с настолько коротким ёжиком волос, что было даже непонятно - какого они цвета. Этих двоих она бесцеремонно украла у коллеги вместо Делиана: совершенно свинский поступок – но когда Лиго нужна Аканта и команда, Лиго нужна Аканта и команда.
 
Напора воды в душе на всех не хватало. Аканта раздражённо вытерлась жёстким, как наждачка, полотенцем и, завязав волосы на макушке, начала одеваться в чистое. Когда они вошли в операционную, отличить их друг от друга можно было только по именам на форме. Анестезиолог со своим были уже на месте, и, судя по тому, что Торчер был уже интубирован и лежал смирно - надо было собираться ещё быстрее.
– Готова. – Женщина заняла своё место, Джемма оказалась рядом. Смуглая операционная сестра была для Аканты тенью и второй парой рук. Даже по движениям было видно, как она преображалась, из скромной жены и матери в человека-функцию, почти настолько же точно откликающуюся на команды Аканты, как хирургеон Лигеаррана подчинялся апотекарию.
Лиго кинул на неё короткий взгляд и женщина невольно расплылась в улыбке под маской. За время работы в апотекарионе она научилась определять оттенки его не-недовольства и переводить их на человеческий. Всё-таки, не опоздала. 
– Начинаем.
Даже с лекцией Лигеаррана работа заняла не четыре часа, а все шесть. Этот астартес поймал спиной выстрел из хэви-болтера, болт разорвался на броне, его осколки перемололи керамит и защитные слои вместе с половиной спины, а удар вышиб пару позвонков. Вышиб, а не разнес на части потому, что вместо позвоночника у раптора оказалось настоящее произведение искусства, сложнейший набор адамантиевой брони, магнитных тяг, амортизаторов и нейроинтерфейсов, полностью заменивших спинной мозг. Когда прозвучало волшебное слово “Зашиваем”, Аканта едва не вздохнула вслух с облегчением. Женщине было безумно интересно, но шесть часов предельной концентрации было слишком даже для неё. И тем не менее, когда последний инструмент оказался на подносе, а хирург внимательно осмотрела операционное поле… да тут весь раптор был одно сплошное операционное поле! – и убедилась, что всё в порядке, она всё-таки решилась спросить.
– Лиго, а что у него…
– У тебя достаточно информации, чтобы сделать выводы самой. – Отрезал апотекарий. Даже Астартес сейчас выглядел смертельно уставшим. – Я устал. Урода этого в интенсивную, ты, – он кивнул на резко побледневшую Джемму, – наблюдение.
Лигеарран тяжёлой походкой вышел из зала, и хирург - хоть хотелось нестерпимо - не посмела приставать к нему с вопросами.
– Вы слышали. Отлично поработали, ребята и девчата. – Повернулась она к команде. – Джемма, определи его в палату после душа. Если что, зови меня. 
Аканта сейчас почти извинялась. Из-за её дурацкого вопроса они все едва не попали под разнос. Могла бы и сама догадаться, что Лиго работал больше их всех вместе взятых…
Судя по двум красноречивым взглядам от чужих ассистентов - не она одна так думала. Джемма пыталась смотреть сочувственно, но была просто сама не своя. Боится, что раптор проснётся и съест её, что ли?
В душ Аканта шла донельзя виноватой. Расстроила Лиго, расстроила Джемму… ну что за жизнь.
 
Впрочем, дома, после мытья, настроение у хирурга улучшилось. Аканта с наслаждением вытянулась на жесткой койке и выкрутила до минимума и без того тусклую лампу в стене. До самого завтрашнего утра она оказалась более-менее свободна – почти выходной – горячей воды на этот раз хватило на то, чтобы вымыть длинные волосы, а Сина приготовила на завтрак её любимые оладьи. В такие моменты жизнь казалась хирургу просто великолепной. Самое время вздремнуть… когда ещё удастся? В апотекарионе времена суток почти не имело значения - только время смен.
– Госпожа? – Ну вот, накаркала…
– Да, Сина? Что-то срочное? – Аканта приоткрыла один глаз, тщательно скрывая раздражение.
– Думаю, да, госпожа. Там госпожа Джемма, и она очень встревожена.
Сна как не бывало. Хирург вскочила с койки, даже не озаботившись накинуть что-то поверх трусов и майки. Джемма видела её во всех видах, и Сина тоже. А если уж ассистентка прибежала к ней так быстро, дело и правда было не шуточное. Хоть бы раптор там ноги свои птичьи не протянул...
Смуглая женщина сейчас выглядела кирпичной от смущения. Она мялась на пороге, не решаясь зайти и глядя в пол.
– Аканта, простите, что я беспокою после работы. Просто… Аэту лихорадит, а Кир сегодня в лаборатории до полуночи. – Пролепетала она. – Я не хотела жаловаться, но господин апотекарий сказал подежурить в интенсивной терапии… с новым пациентом. Но я не могу оставить Аэту одну. Я могу вас попросить..?
Аканту всегда удивляло, как от чётких рабочих фраз (температура - какая? Симптомы? Продолжительность?) Джемма переходила к таким простым и домашним словам, как только речь заходила об её семье. Аэту лихорадит… Хирург вспомнила, как смешная девочка с чёрными хвостиками донимала Сину тысячей вопросов - а рабыня и рада была повозиться с ребёнком, которого у неё никогда не было. Аканта иногда ловила себя на обжигающей зависти: в такие моменты она безумно хотела быть Аэтой, с которой играли, танцевали и пели… правда, в её фантазиях, это делала не рабыня, а мама. 
Значит, не стоит посылать Сину. Девочке ведь сейчас очень плохо, и больше всего ей хочется, чтобы мама была рядом. То есть…
– Конечно. – Улыбнулась она. – Давай, тогда я подежурю. Оставайся с малышкой. Если ей что-то нужно, говори.
– Ох… – Похоже, Джемма не ожидала настолько неслыханной щедрости. Она покраснела ещё сильнее, быстро закивав. – Вы даже не представляете, как я благодарна, Аканта. С меня причитается… вы просто чудо.
– Ну хватит, хватит уже. Не чужие ведь… – Хирург положила руку ей на плечо. – Тем более, мне и самой интересно побыть с ним подольше. Когда ещё к нам занесёт живого раптора? Подожди тут, пока я оденусь и соберусь, хорошо? Сина, нальёшь Джемме сладкого чаю? Покрепче, не жалей. И себе можешь.
Быстро переплетя косу и убрав её под неизменный платок, Аканта занесла руку над толстым блокнотом. Это был её личный дневник, самая большая тайна и надежда на будущее. Все её переживания, стихи, которые она искренне считала бездарными, и профессиональные заметки хранились здесь. Она не любила выносить его из каюты, но сегодня, кажется, пришла пора использовать ещё пару страниц.
– Всё, я готова. Покажи мне, в какой палате его положили, и приходи к половине шестого. Чтобы к вечернему обходу никто не заметил, что я тебя прикрывала.
 
Убедившись, что ассистентка ушла, Аканта медленно, с наслаждением потянулась и приступила к работе. Быстро пролистала назначения… ого! Окажись хирург на месте Лиго, она и правда предпочла бы оперировать без анестезии. Она даже не понимала, как такой коктейль из препаратов можно было придумать. Если конечно целью не было убить кого-нибудь быстро, но мучительно. Но здесь всё, похоже, было идеально: раптор мирно спал, пульс был в норме – оба пульса, если быть точной. Аканта удовлетворённо кивнула, устраиваясь на шатком табурете на колёсиках – ничего другого в палате не было, а топать в ординаторскую за стулом было слишком рискованно. Лиго, конечно, на многое закрывает глаза, если работа делается как должно, но о замене Джеммы она не сообщала…
Аканта раскрыла свой блокнот, примостив его на колене. Балансировать на качающемся стуле, держать блокнот, и рисовать одновременно было сложной задачей. К вечеру её спина будет просто гореть – но шанс того стоил. Голый и неподвижный, раптор лежал перед ней, без брони словно со снятой шкурой. И все его тайны оказались в белом препарирующем свете, метка, клеймо бога, проступающее словно кровоподтек, от ребер до паха, но все же война, которой он отдал всю свою жизнь, пометила его куда усердней. У него не было ни единого целого клочка кожи, свободного от ожогов, рубцов и шрамов, оставленных сотнями противников в память о неосторожности, поражениях, слабости. Все, что накопилось за срок, немыслимый, невозможный для человека. Она перевела взгляд на изуродованное лицо без щек, искусственную нижнюю челюсть и ряды заостренных зубов, не смыкающихся до конца, отчего изо рта у раптора постоянно подтекало. Неровно обрезанные светлые волосы, непослушные после того, как рабы их вымыли, серебристо поблескивали под лампой. Седина. Он был полностью седым стариком, искалеченным и беспомощным… Эта мысль, что созданное для войны благословленное варпом и подлинным богом чудовище оказалось поверженным… привычное знание, представленное так наглядно, холодило кончики пальцев. Мир далеко за стенами, укрывшими ее, жесток и опасен и шутя перемалывает даже таких, как этот раптор, отрывает от них по куску, словно нарочно тянет и не хочет сожрать сразу.
У него не было ног, от середины бедер плоть переходила в металл, медицинскую сталь и скрупулезно подобранные комбинации сплавов титана и адамантия, словно создатель этой аугметики пытался максимально облегчить конструкцию… интересно, зачем? И еще интересней, связано ли это с тем ужасной формой, в которой раптор пребывал до ранения. Болезненно-тощий, так, что торчали кости, он походил на массивных астартес разве что шириной грудной клетки. Аканта, не скрываясь, рассматривала его, гадая, было это следствием каких-то мутаций или просто старостью. 
– Дистрофия мышц, говорите? – Хмыкнула она, набрасывая карандашом бедро раптора. Чёткими штрихами обозначились связки, с переходом плоти в металл пришлось повозиться… а когда она передвинула стул, чтобы взять другую проекцию, Маркус застонал и напрягся. Огромная рука вздрогнула, неуверенно поползла из-под одеяла куда-то к горлу, уже почти нащупав подключичный катетер.
– Нет, так дело не пойдёт. – Спокойно, но твёрдо, как всегда с пациентами сказала женщина. Маркус вряд ли её слышал и совершенно точно не понимал – с такой-то адской смесью в крови, но интонацию он различать вполне мог. По крайней мере, рука замерла.
– Вот и умница. – Улыбнулась Аканта, говоря плавно и ровно, как будто перед ней был не огромный раптор без половины мозга, а Аэта, которой приснился страшный сон. – Вот так и лежи, молодец… я пока порисую, и расскажу тебе сказку, хочешь? Жила-была девочка…
Сказок женщина знала огромное множество, но вспомнить сейчас какую-то, не прекращая рисовать и следить за показателями, оказалось непосильной задачей. Поэтому Аканта говорила всё, что приходило ей в голову, сохраняя тот же воркующий успокоительный тон и зарисовывая так удачно показавшийся локтевой сустав.
– Жила-была девочка. Она была принцессой и жила в высокой-высокой башне. Отец-король заточил её там с рождения, чтобы с принцессой не случилось ничего плохого, пока для неё найдётся подходящий принц. – Аканта не выдержала и хмыкнула. – Мнения принцессы никто не спрашивал, но ведь на то это и сказка, правда? Так вот… принцесса училась всему, что должны знать благородные дамы, чтобы не опозорить семью на свадьбе - а по ночам, тайком от отца-короля и матери-королевы, ткала длинную-длинную верёвку, чтобы сбежать из своей башни. Но ровно за день до её совершеннолетия, на королевство напал огромный чёрный дракон…
Она вспомнила, на чьей барже находится, и осеклась. Всё-таки, со словами нужно быть поосторожнее, даже в сказке. Она не знала, есть ли у этого раптора образное мышление, и способен ли он сопоставлять метафоры с реальными объектами, но так рисковать не стоило.
– Хорошо, пусть будет не напал, а пришёл забрать своё. Королевство на самом деле принадлежало дракону, а король просто правил в его отсутствие. И среди того, что понадобилось ему, была и принцесса…
Аканта слишком увлеклась и рисованием и рассказом. Когда она начала третий лист и дошла до великого и мудрого волшебника-целителя, который нашёл принцессу в драконьем логове и взял её в ученицы – цифры на мониторе начали меняться. Несмотря на убойную дозу седативных, раптор просыпался.
– Драконы заперты в восемнадцатом ангаре. Пойди, им эту херню расскажи, – медленно, но четко произнес Торчер; он открыл глаза, но все не мог понять, что видит, отупевший мозг не разбирал картинку.
– Ох ты ж! – Она едва не выругалась, хотя позволяла себе такое Аканта в жизни – по пальцам пересчитать. – Доброе утро, Маркус. 
Женщина быстро взяла себя в руки, улыбнувшись и подъезжая поближе на стуле, жестом фокусника пряча блокнот под себя. Ещё не хватало, чтобы кто-то видел, даже если этот кто-то просто пациент. – И с возвращением.
Аканта достала из тумбочки чистую пелёнку и быстрым привычным движением приподняла голову раптора, выдернув второй рукой мокрую от слюны пелёнку и ловко положив на подушку новую.
– Не думала, что вас здесь увижу. – Она продолжила разглядывать его, не смущаясь даже освежёванной нижней челюсти. – И у вас почти нет характерных мутаций, я даже не ожидала. 
Женщина бережно опустила голову Маркуса на подушку, повернув набок, чтобы слюна не текла. Её взгляд упал на трахеостостомическую трубку, и хирург вдруг вспомнила, зачем она понадобилась в первую очередь.
– Зато есть другие, необычные. Вы позволите? Я очень осторожно... – Пальцы Аканты легли на суставы челюсти, немного надавили и полная острых протезов пасть безвольно раскрылась. Приводы были отключены, так что подалась нижняя челюсть очень легко.
– У вас ведь голосовые связки изменены, да? – Хирург осторожно повернула голову к лампе. – Прижмурьтесь на секунду, пожалуйста, у вас после наркоза глаза чувствительны к свету. Сейчас будет немного неприятно.
Смотреть голосовые связки так было рисковано, а без зеркала ещё и почти невозможно, но гортань у раптора была пропорционально больше человеческой, так что стоило рискнуть. Как дрессировщица в каком-нибудь цирке уродов, Аканта заглянула прямо в пасть чудовищу, отжав стерильным шпателем корень языка и запоминая увиденное, чтобы перенести это на бумагу уже позже. Наверное, "слегка неприятно" было преуменьшением, потому что он, как мог, дернулся, пытаясь освободиться, но ей не составило труда пересилить того, кто без аппарата даже дышать не мог.
– Вот так. – Мурлыкнула она, укладывая Маркуса обратно. – Спасибо большое. Вы не представляете, насколько мне помогли.
– Руки убери.
– Нужно было раньше просить, когда эти руки вас зашивали. – Холодно огрызнулась женщина. После шести часов неблагодарной работы и злого Лиго, она таки психанула. Сказки она надумала рассказывать... и кому? Очередному мерзавцу, у которого всё тело предназначено только для убийства. Который даже на раптора не особо похож? Кста-ати... – Жаль, что у вас нету полного набора мутаций. Так бы удалось больше зарисовать. Да и вам, наверное, без них сложно... И тем не менее, спасибо, было очень полезно. – Ядовито улыбнулась Аканта.
Как и большинство людей, которым позволена только пассивная агрессия, она очень аккуратно завернула "да какой из тебя раптор?" в настолько вежливую речь, что и не придраться.
– Да. Сложно, – казалось, он не услышал фразы, которая тянула на серьезное оскорбление.
Аканта аж язык прикусила. Да что она творит-то в самом деле... его Лиго только что по кусочкам собрал, а она чего от него ждёт? Чтобы за ручку попросил подержать, как раненый рыцарь из дамского романа?! Да и огрызается он, наверно, от безнадёги. Вряд ли огромному Астартес нравится безвольно лежать на койке и даже слюни не мочь себе вытереть. 
Жгучее желание укусить побольнее сменилось таким же жгучим стыдом.
– Ладно. В любом случае, мне очень понравилось. – С примирительной улыбкой наклонила она голову. Хорошо бы, пылающие уши были не заметны в холодном свете... – Вам что-нибудь нужно? После наркоза вам может хотеться пить, но пока что только пару глотков. Если вас стошнит, это нас обоих не порадует, Маркус.
Он в бессилии прикрыл глаза. Что-то белое заливало все поле зрения, как будто засветка какой-нибудь мразотной яркой лампой, сбившая с толку оптические сенсоры. Или он сам, не соображая, что-то сделал в настройках. Исправлять не было желания. Даже думать оказалось сложно, а еще сложнее было разбирать смысл обращенных к нему слов; большей части тела как будто не существовало, но боль была где-то рядом, на границе этой немоты, выключенных ног, обездвиженной спины. С годами боль становилась хитрее. Чистая, незамутненная, она не в состоянии была остановить его-нынешнего; получая раны и разбрызгивая свою кровь на полях сражений, он смеялся, и изощренные механизмы сирен рока подхватывали его смех, заставляя содрогаться землю. Но взамен приходило что-то другое. Слабость и дурнота, невозможность пошевелиться, пододвинуться, хотя бы стащить с себя все эти тряпки, которыми его облепили… паника, невыносимое и невыразимое чувство, когда привычные датчики, заменившие конечности мертво молчат и что-то выкручивает, ноет в оставшихся от ног культях и выше. От бы выл, но воздух заходил в разрезанное горло, и раптор оставался немым. Ему почти все равно, что говорит эта женщина, безразличны слова и фразы, рассыпающиеся на бессмысленные звуки. Ему только кое-что от нее нужно, и Торчер, как мог, терпел, отыскивая момент, чтобы попросить.
– Если я чем-нибудь не отрублюсь, я сдохну, – он заставил себя открыть глаза и даже постарался посмотреть туда, откуда слышался голос его собеседницы – таким, как она, вроде, это кажется важным. – В моей броне были особые лекарства…
Кажется, нужно было объяснить, что это ампулы из толстого стекла, и что написано на нужной, и как развести этот яд, чтобы он принес облегчение, но Торчер вдруг понял, что и сам не помнит. Сведения были где-то в его искусственной памяти, и он все не мог сосредоточиться. Похрену. Она медик, должна знать и так. И должна хоть что-то сделать, больше-то некому.
Женщина покачала головой.
– У меня нет доступа к вашей броне. Я сейчас соберу вам что-то из того, что есть у нас. Потерпите, Маркус.
Она быстро встала, шаги сдвинулись куда-то вбок. Судя по звукам открывающихся ампул и щелчкам инфопланшета, она была рядом. Наконец её фигура снова заслонила свет лампы, шприц ткнулся во второй катетер на руке и по вене вверх медленно пополз ноющий холод.
– Сейчас должно стать лучше. Говорите со мной, пожалуйста. Вам нельзя засыпать. Не прямо сейчас. – Она говорила короткими, преувеличенно чёткими фразами, заглядывая в глаза, наклоняясь слишком близко и прекрасно зная, что ей сейчас ничего не грозит.
Смелая. Такая же мразь, как лысый ублюдок Лиго, он узнавал эти замашки и бесцеремонность тех, кто представления не имел, что малейшие их прикосновения отзываются ему как удары током. Его болезненно обостренное сверхъестественное восприятие не рассчитано на подобное обращение, но им плевать. Они лучше знают, как нужно… и сейчас то же самое. Торчер ждал, а его не уносило, от инъекции, кажется, вообще не было толку.
– Это не то… – скосив глаза, он, наконец, сумел рассмотреть ее лицо, хотел что-то добавить, приказать, потребовать, но на краю поля зрения мигнуло, в его памяти нашлось совпадение; стало ясно, что эта смертная не зря себя так ведет. – Что ты здесь делаешь?
– Это всё, что у меня есть. – Тихий щелчок, больше ощутимый, чем слышный, дал понять, что она закончила вводить препарат, каким бы он ни был. – Я слежу за тем, чтобы вы дожили до утра, Маркус. В относительном комфорте.
Она постоянно улыбалась. Что-то изменялось, оттенки, значения улыбки, разбирать которые он был просто не в состоянии, но она постоянно скалилась, будто зверица, оберегающая свое, довольная тем, что она завладела куском мяса и ее не огорчает даже, что мясо это напичкано металлом до предела. Веснушки, круглое лицо, некрасивая, непривычная… она не отсюда. Рабы на корабле со временем становятся похожи друг на друга и чужаки выделяются для наметанного глаза, как разные племена дикарей. Лиго где-то добыл ее для себя, потребовал у лорда или купил, переделал под себя, натаскивая так, что ее последнее украшение – ее молодость, начала увядать раньше срока. 
– Меня зовут Аканта Грейдон. Можно Кана, если тяжело говорить, – затараторила она, надоедливо заставляя реагировать. – Я была вторым хирургом, пока мы вас зашивали. Вам сегодня просто ваш покровитель улыбнулся. После такого немногие выживают, а вы скоро на ноги встанете...
Торчер хотел сказать, что ему насрать, как ее зовут, но не смог. Она продолжала что-то говорить, но слова медленно теряли для Маркуса осмысленность, распадаясь на набор звуков, а потом и просто на едва ощутимую вибрацию. Что бы она ему не вколола – это начало действовать. Не так как он привык: дрянь, составленная Лиго на операции отобрала у него возможность двигаться, а эта растворяла восприятие, делая боль бессмысленным понятием, словом, которое ничего не значило, и которое Маркус через несколько секунд даже не смог вспомнить. Раптор лежал, не мигая глядя в потолок, забыв закрыть свои искусственные глаза и казалось, что расширенные зрачки по-прежнему следят из-под век. 
- Отдыхайте, Маркус Торчер. Теперь можно...
Последнее, что он успел почувствовать, перед тем, как заснул, была тёплая ладонь у него на лбу. Пальцы Аканты убрали седую прядь, прилипшую к коже, и рука опустилась ниже, едва прикасаясь – бережно закрывая онемевшими веками бесценные оптические сенсоры.


#4
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений
Джемма проскользнула в палату, когда Аканта уже вовсю клевала носом. Хирург рассеянно кивнула в ответ на горячие слова благодарности, сунула медсестре инфопланшет с назначениями и введёнными препаратами и нога за ногу поплелась в душ. Аканта просто ткнулась лбом в пластиковую перегородку и позволила горячей воде стекать с себя… минут десять, пока она не стала холодной, а потом с издевательским щелчком выключилась. Только тогда женщина кое-как вытерлась, вышла в раздевалку, под осуждающие взгляды тех, кому теперь ждать нового нагрева, и побрела в комнату - не особо заботясь, что рубашка была надета наизнанку. Аканта рухнула на кровать и проспала шесть часов кряду.
 
Проснулась она опять от тихих возражений Сины и холодного, резкого мужского голоса. Аканта разлепила глаза и раздражённо стукнула в стенку.
- Сина! Я спать пытаюсь!
- О, Аканта? Доброе утро… ты что, уже полсуток спишь? - И только когда голос Делиана приобрёл свою обычную мурлычущую интонацию, хирург смогла его узнать. Так вот, как он, оказывается, разговаривает с теми, кто ниже его…
- Доброе утро. Уже не сплю, спасибо большое. - Огрызнулась женщина. Утреннее открытие сделало ассистента на порядок менее привлекательным. - Чего тебе, Делиан? 
В мятой рубашке, с наполовину высохшим гнездом на голове и следами от подушки на щеке, Аканта выглядела плачевно. И тем не менее, черноволосый улыбнулся ей обворожительно, как дебютантке весеннего бала.
- Просто зашёл посоветоваться.
Начало было интригующим, но Аканта, прекрасно зная его замашки, не проглотила наживку Делиана, продолжая хмуро смотреть ему в лицо - пусть для этого и приходилось чуть задирать голову. Наконец, проиграв игру в гляделки, мужчина продолжил.
- Знаешь, я тут кое-кого нашёл… - Он не без удовольствия посмотрел, как его придирчивая начальница поменялась в лице и добавил. - И нам нужна отдельная спальня.
- Поздравляю. И мне-то что? - Ощерилась Аканта. Вот же, скотина… он прекрасно знал, что некоторые его поблажки были невольным проявлением симпатии хирурга. Так с чего ж он настолько осмелел?
- Я хотел спросить: как ты смотришь на то, чтобы поменяться жильём? С доплатой, конечно. Могу и Сину забрать. Судя по тому, как здесь чисто и пахнет едой - нам она пригодится. Тебе ведь всё равно скоро не понадобится комната… а вот деньги ещё могут.
- В смысле… не понадобится комната? - Опешила Аканта, резко забыв и о симпатии и о новой пассии Делиана.
- Ох, ты не знаешь? - Сдержанно удивился мужчина. - Птичка на хвосте принесла, что часть состава апотекариона готовят на продажу. И то, что ты в списках. Мы зашли на орбиту какого-то мира, так что у тебя есть пара дней, чтобы продать своё имущество. Много я не дам, сама понимаешь. Но ведь иначе его отнимут просто так…
Делиан ушёл, а Аканта так и продолжала пялиться на закрывшуюся в дверь. Грёбаный шантажист! Он думает, что она поверит… что побоится идти к Лигеаррану с этим вопросом! Да чтоб его… чтоб его демоны Слаанеш…!
- Госпожа..?
Хирург перевела взгляд на дрожащую Сину. Ох, бедная! Для неё ведь враньё Делиана значило гораздо больше. Конец привычной жизни… а возможно, и жизни вообще.
- Сина… Сина, бедняжка, не плачь. Ну что ты. Он врёт, как последний негодяй. Давай-ка, сделай нам чаю и достань моё платье. То, летнее, с красными цветами. А я… сейчас кое-что сделаю, это тебя успокоит.
Когда ещё шмыгающая носом рабыня поставила на шаткий столик две чашки с чаем, а платье было тщательно расправлено - Аканта уже прижимала палец к сенсору инфопланшета, ставя роспись на дарственной. Этим документом рабыня Сина передавалась в безраздельное пользование Джемме Сатви, медицинской сестре в апотекарионе.
- Вот так. И не плачь. - Ободряюще улыбнулась хирург. - Если я… если вдруг что-то случится, пойдёшь к Джемме. Официально ты с ней сейчас, а мне она тебя одолжила, хорошо? 
Аканта хихикнула.
- А пока достань-ка из шкафчика кое-что. Я буду разбираться с болтовнёй этого мерзавца в полной боевой готовности…
 
***
 
Многим в апотекарионе казалось, что Лигеарран вообще не нуждался в отдыхе. Он мог провести десять операций кряду, если это было нужно, не теряя чёткости движений и ещё и подгоняя ассистентов. Его холодные замечания в такие моменты действовали на персонал лучше чем любые угрозы. Апотекария было сложно вывести из себя, но когда кому-то это удавалось, Лигеарран всего парой фраз мог вынуть из виновного душу, с той же чёткостью и изяществом, с которой работал скальпелем. Аканте никогда так не доставалось. Но если она всё-таки решится сейчас нарушить покой апотекария из-за того, что ей что-то там кажется, это вполне может измениться…
 
Женщина шла по узкому коридору, вдоль которого располагались каюты медперсонала. Ей приходилось щуриться: в отличие от рабочих помещений, на освещение жилого блока никто особо не тратился. Каблуки изящных туфелек цокали по исцарапанному металлу пола, отдаваясь эхом, пока Аканта не додумалась встать на цыпочки. Каблуков было на полпальца - а стук от них был просто оглушительный. Когда-то она выменяла эти туфли, вместе с платьем, на полную двухмесячную зарплату. Женщина сама не могла объяснить, зачем, а Джемма, которая помогала подгонять подол под её рост, просто покрутила пальцем у виска. Но сегодня повод наконец представился. Первый, единственный, и возможно, последний. “Помада” из вазелина и растворимого псевдо-ягодного напитка пощипывала губы, делая их ещё полнее и ярче, карие глаза были подведены размоченным карандашом. Что она использовала вместо пудры, хирург бы не рассказала и под страхом смерти - но сейчас её круглое лицо выглядело на свои двадцать пять, а не на очень уставшие двадцать девять. Даже веснушек на чуть вздёрнутом носу было почти не видно. Кто-то вроде Делиана мог бы сказать, что Аканта выглядит как проститутка. ("Шлюха", - услужливо подсказал внутренний голос. - "Он бы сказал шлюха. И был бы прав."). Но по крайней мере, она была похожа на дорогую проститутку: оттенок самодельной помады ей действительно шёл, а грива рыже-каштановых волос позволяла простить даже неумелый макияж.
Она вышла в главный коридор. Здесь лампы работали уже не через одну, заливая помещение холодным белым светом - и Аканта, в своём легкомысленном платье, с летящей юбкой до колен, расшитой цветами, почувствовала себя бабочкой, пришпиленной под стекло витрины. Слишком нелепо и неуместно она выглядела посреди металла, керамита и пластика, перед высокой - под рост Астартес - дверью в кабинет апотекария Лигеаррана. Аканта знала его расписание лучше своего: сейчас Лиго как раз должен был разбирать суточные отчёты. Это было самое свободное время, в которое его можно было поймать вне спальни.
Женщина сделала несколько глубоких вдохов, чтобы замедлить бешеный пульс и вернуть себе способность ко внятной речи - и нажала на панель связи у двери.
- Лиго? Это Аканта. Простите, что без предупреждения. Я могу с вами поговорить?
– Я тебя не вызывал, – сварливо пробурчал динамик, но дверь все же отъехала в сторону.
Апотекарий даже не повернулся к ней, на несколько секунд отвлекся от своих документов и переключил камеры, покосился на мутное изображение коридора, откуда с запозданием исчезла смутная низкорослая тень.
– В чем дело?
Аканта коротко вдохнула ещё раз. Как бы ей не хотелось, сейчас говорить нужно было коротко и чётко. Все эмоции, которые должны были бы сопровождать этот разговор, она и так уже вместила в свой внешний вид.
- По апотекариону ходят слухи, что вы хотите продать меня на планету. Как рабыню. Это же неправда? 
Всё-таки голос у неё дрогнул. Даже если Лигеарран сейчас наорет на неё - чего с ним не случалось никогда - скажет, что это полная чушь и велит убираться, это будет легче такого ожидания ответа.
Секунда молчания апотекария тянулась бесконечно. Аканта успела рассмотреть рабочий стол, на котором даже ворох папок был упорядочен и прижат каким-то фолиантом в ладонь толщиной, перевести взгляд на стену за спиной Лиго - половину вещей на открытых полках она даже не узнала: раскрошенные черепа каких-то полурептилий, бережно собранные на проволоку, богато изукрашенный кубок, даже на вид неимоверно древний, болтер на подставке - удивительно простой на первый взгляд и поражающий тонкостью гравировки - на второй, какие-то банки, где плавало...
Голос Лигеаррана наконец вывел хирурга из ступора.
- Ты и так моя рабыня. А насчёт продажи я ещё не решил.
- Что..? - Прошептала Аканта, не сумев произнести больше ни слова. Горло перехватило, защипало в глазах. Как ни глупо, но женщина не заплакала только потому, что боялась, что потечёт самодельная тушь. Он сказал это просто, буднично, даже не посмотрев на неё, и не оторвавшись от своего инфопланшета. Конечно, решил... давно решил, и списки действительно составлены. Просто он не хочет, чтобы его лучший инструмент потерял свою остроту от плохих новостей.
- Я... не знаю, чем я провинилась, но... я хотела бы остаться здесь, Лиго. С вами. Если можно.
Аканта не хотела этого говорить, но в вырвавшемся "с вами" было всё, что она так тщательно скрывала. Это читалось и в нелепой самодельной помаде, и во впервые распущенных волосах, и в отчаянном взгляде. Любой профессор, у которого были протеже, чьё восхищение переходило профессиональные рамки, давно узнал бы эти признаки, как бы Аканта не скрывалась. Но вряд ли апотекарий вообще был способен такое понять. По крайней мере, молодой хирургу оставалось надеяться только на это.
– И ты решила, что это наказание?
В ровном голосе Лиго послышался ледок, подчеркнуто безразличный тон, за которым обычно не следовало ничего хорошего. Испытывать его терпения не следовало, особенно разговорами на подобные темы, и все то человеческое, нормальное, что выстраивалось несколько лет, в единочасье померкло. Она по-прежнему его рабыня. Живая вещь, от которой он не потерпит посягательства на право распоряжаться ею. Астартес, наконец, поднял глаза, даже повернулся к стоящей перед дверью женщине, чтобы, наконец, разъяснить ей ее место, но запнулся. Ощутимая пауза понадобилась ему, чтобы рассмотреть ее с ног до головы, как будто он пытался понять фразу на смутно знакомом или почти забытом языке. Конечно, он не понимал. Пытался, но не понимал. Впрочем, и не обязан был.
– Если бы каждый из нас оказывался там, где он хотел, мы здесь никогда не встретились, – наконец, нравоучительно произнес он, отложил инфопланшет и ухмыльнулся: – Мне отвратительна одна только мысль о том, что ты вырядилась и разукрасилась как шлюха, всерьез думая, что меня это впечатлит. Будем считать это идиотской шуткой, ладно? Возражений нет, хорошо. Теперь насчет остального. Как вам жить, когда умирать и кому быть проданными, решает Легион. Здесь Легион это я и мое решение не будет поставлено под вопрос из-за того, что тебе чего-то хочется или не хочется. Вспомни, наконец, где твое место… и пошла вон. Ты мешаешь мне работать.
Я не... - Возражать апотекарию она не посмела бы и в лучшее время. Аканта развернулась на каблуках и вылетела за дверь так, как будто на неё был направлен не ледяной взгляд Лигеаррана, а его оружие. И только за дверью кабинета она бросилась бежать - уже не заботясь ни о стуке каблуков, ни о чем. Ближайшим пока что пустующим местом была раздевалка. Здесь никого не должно было быть ещё как минимум полчаса - и только тщательно закрыв дверь, Аканта позволила себе стечь по стене и беззвучно зарыдать.
 
После того разговора прошло уже шесть или восемь дней. Аканта впервые со своего появления на барже потеряла счёт времени. Оно её просто не интересовало. Были какие-то часы, проведённые на коленях у Сины, пока слёзы просто не закончились, а глаза не заплыли. Потом она спала. Потом вышла на работу, там был какой-то тривиальный случай. Делиан улыбался, а у неё не было даже сил её одёрнуть.
Через три смены стало хуже. Кто-то проболтался о том, куда и в каком виде ходила Аканта… сплетня обросла самыми мерзкими подробностями и передавалась из уст в уста. Хихиканье за спиной, одежда, уроненная в лужу в душевой, несколько разбитых ампул в сменных больничных туфлях, “случайно” засунутый куда-то инфопланшет - всё это стало её будничной жизнью. Женщине стоило бы взять себя в руки и разобраться - но сил на это не было. Лиго… то есть, теперь Лигеарран… который сам разрешил ей называть себя так когда-то, который обучил её всему, который сам провёл операцию, когда тогда ещё операционная сестра свалилась с аппендицитом - беспокоясь, чтобы новенькую просто не прирезали, сославшись на перитонит, ревнивые коллеги. Тонкий шрам на животе был единственным воспоминанием о том, что он к ней прикасался… но теперь весь апотекарион думал иначе. Аканту, которая и целовалась-то пару раз в жизни, считали шлюхой-неудачницей все, кроме Джеммы и Сины. Потом стало легче. Точнее, боль стала привычной и потеряла свою остроту. Если бы не Сина, хирург бы, наверное, забывала поесть или расчесаться. Рабыня заботилась об Аканте как мать, Джемма заходила проведывать раз в пару дней - но они ничего не могли сделать с синяками под глазами женщины, с серым цветом кожи и бесцветным ровным голосом. 
 
Сегодня день был несложным. Один вывих, один сложный перелом… хотя назвать его “сложным” в прямом смысле хирург уровня Аканты уже не могла. Выписать из интенсивной терапии раптора… как же его… Маркуса Торчера. Потом можно будет снова закрыться в комнате, подальше от подколок и ядовитых взглядов. И уж точно не бояться встретить в коридоре Лигеаррана.
- Здравствуйте, Маркус. - Она не знала, утро это, вечер, или вообще ночь, потому ограничилась общим приветствием. Вряд ли он вообще узнает в заморенной женщине ту, кого увидел после первого пробуждения. Аканта и сама себя уже в зеркале не узнавала. - Поздравляю. Вас можно переводить в обычную палату, дальше процесс выздоровления пойдёт сам.
Женщина сделала пометку на мониторе и подошла отсоединить катетеры, облепившие раптора.
- Я хотела извиниться за первую встречу. За то, что сказала тогда про мутации, мне не стоило.
Маркус так и не разговаривал с ней больше, да Аканта и сама не стремилась. А сейчас... наверное, было время раздавать долги. Сина, Джемма, малышка Аэта. Дошёл черёд и до Торчера. Хотя её долг перед ним был совсем небольшим.
- Если вы меня помните. - Уточнила хирург... и вдруг посмотрела в змеиные глаза раптора, как будто очнувшись.
- Вы вообще запоминаете людей? Такие как вы... вы способны чувствовать, испытывать привязанности, понимать эмоции? - Неожиданно жадно спросила она, не отводя глаз от страшно изуродованного лица и почти не мигая. Она хотела знать: способен ли был Лиго вообще понять хоть что-нибудь - или он всё понимал, и считал её вещью осознанно и хладнокровно?
Нескольких мгновений взгляда глаза в глаза оказалось слишком много, неправильно, просто неприлично – человеку не дозволено так смотреть и расплата пришла быстро. Она не успела понять, что случилось, когда низко склонилась от боли в заломленной руке, а потом крупные сильные пальцы сомкнулись на шее. Аканта рухнула на колени, в глазах потемнело, но Торчер чуть-чуть ослабил хватку, строго дозируя воздух, который ей удавалось протолкнуть в сдавленное горло. Теперь он смотрел на нее сверху вниз и во взгляде ничего не изменилось, так же ничего не читаемо на изуродованном лице.
– Такие как мы, очень хорошо помним и смертных, и астартес, и ксеносов, и нерожденных, – его бесстрастный голос в тот момент ужасно напоминал ровный тон Лиго. – Особенно тех, кто любит над нами поиздеваться, пользуясь моментом…
Пошевелившись, раптор постарался устроиться удобнее; с выключенными протезами он все еще был прикован к постели и оказался не в самой удобной позе.
– Ну что, Аканта Грейдон, что мне с тобой сделать? Переломать твои драгоценные руки? Обглодать тебе лицо? Может, забрать твои глаза? – приоткрыв пасть, он притянул ее ближе и ее окатило теплым дыханием, воняющим дезинфекцией. – Не думай, что меня хоть что-то остановит. Мне сходили с рук и вещи куда более паскудные.
- Не... надо... - Прохрипела Аканта. Она никогда не думала, что умрёт так. Так нелепо и... мозг невовремя подбросил картинку того, что происходит с телом после смерти от асфиксии, и это заставило женщину дернуться. - Пожалуйста... прошу...
"Неверно. Эти существа глухи к просьбам."
Пока Аканта корчилась на полу, пытаясь вдохнуть обжигающий воздух, какая-то её часть продолжала бороться за жизнь, холодно и бесстрастно, как будто это у неё, а не у Маркуса в голове был вшит когитатор.
- Я... дорого стою... Лиго будет зол...
Она не смогла бы сейчас выговорить "Лигеарран", впервые назвав апотекария так, как он когда-то позволил.
– Насрать на твоего Лиго, – Торчер чуть наклонил голову, словно намереваясь впиться в нее повернее, оскалился шире, достаточно, чтобы ее череп мог хрустнуть в его челюстях, замер на мгновение и разжал руку.
– Ты смогла бы назвать хоть одну причину, почему тебе стоит жить дальше? Ты вообще понимаешь, зачем ты здесь? Ты существуешь просто по инерции, как бездумная скотина. Я мог бы сделать одолжение, убив тебя.
Аканта замерла. Торчер задал ей вопрос, который она задавала себе теперь каждый день, каждое утро, вместо того, чтобы воспользоваться допуском к шкафчику препаратов "красного" списка и положить конец своим страхам. И пока её рациональная часть пыталась придумать адекватный для раптора ответ, Аканта вдруг услышала свой голос: немногим громче шепота после хватки Маркуса на горле.
- Я хочу чувствовать. Хочу учиться. Любить. Хочу увидеть эту гребаную планету, куда продаст меня Лиго. Он отобрал у меня полжизни. Я хочу прожить вторую.
"Нам крышка." - холодно резюмировал когитатор.
- А когда твое любопытство, и твоя страсть, и все твои желания будут пресыщены, что останется?
Осознание того, что сейчас для неё все закончится, стало полным и ясным. Женщина ещё помнила, как работает биохимия запредельного стресса, что сейчас её кровь наполнена веществами, призванными облегчить боль и унять смертный страх - но это было неважно. У неё было несколько секунд. Целых несколько секунд. И в них нужно вместить всю свою жизнь.
Аканта медленно подняла голову и посмотрела в глаза Торчеру. Улыбнулась - снова, даже сейчас.
- Так что осталось? - Спокойно спросила женщина.
Была легенда, старинное предание про зверя, что превращал в камень взглядом, мифического монстра, с которым под страхом смерти запрещено было смотреть в глаза, и сейчас женщина, перепуганная и ослабевшая, с четко отпечатавшимися на шее следами пальцев, застыла, увидев перед собой нечеловеческие узкие зрачки. Но в легендах нет никакой правды. И зверь первым отвел глаза; он не знал ответа. Он запутался, так же, как и она и только покачал седой головой, осторожно опускаясь на постель.
– Я думал, ты знаешь. 
- Нет... я... не знаю. Но если узнаю, я найду тебя и скажу. - Это было бессмысленное обещание. Она, рабыня, не могла даже распорядиться своим завтрашним днем, но она все ещё была в реальности, где жизнь измерялась секундами, где у неё с этим существом внезапно оказалось что-то общее, пусть это и был всего один вопрос без ответа.
Но ещё через несколько секунд ясность поблекла, и на смену пришли озноб, боль и звон в ушах.
- Сейчас тебя переведут. Я пойду. Ты меня едва не убил, и мне сейчас будет очень плохо.
Это корявое объяснение было лучшим, на что Аканта была сейчас способна. Она была даже не уверена, что встанет на ноги - но женщине удалось и это, и даже доплестись до раздевалки, где её, наконец, догнал шок.
 
***
 
- Совсем-совсем нет друзей? - Недоверчиво переспросила Аэта, сидя на койке хирурга и болтая ногами. Тёмные хвостики на макушке вздрогнули, когда девочка подняла голову на Аканту и чуть склонила её набок - в знак крайнего скептицизма. Аэта не понимала, как это: нет друзей. Сина, сама Аканта, подруги мамы Джеммы, Ри из другого крыла, Эш, который постоянно кашляет, и с которым можно только говорить по воксу... - Он что, такой плохой, что никто с ним дружить не хочет?
- Вообще, да. Он очень плохой. - Аканта бессознательно поправила шарф, на котором чётко виднелись пять синяков - слишком широко расставленных для человеческой ладони. Вчера женщина с удовольствием зашла в операционную с открытой шеей, мстительно наблюдая, как сплетни разворачиваются на сто восемьдесят градусов, сводясь к тому, что господину апотекарию нравится пожёстче, и, похоже, его протеже таки вышла из немилости. Это было не менее мерзко, но после пережитого Аканте было скорее смешно наблюдать за всей этой вознёй. Да, рано или поздно Лигеаррану донесут... но женщине было достаточно и того, что мелкие пакости прекратились. Торчер, сам того не ожидая, сделал ей подарок своей выходкой.
- Ну я даже не зна-аю... - Протянула Аэта, выводя хирурга из раздумий. - Если бы я была самой плохой и страшной на свете, и даже подняться бы не могла, и друзьям по воксу не позвонить, и я бы жила долго-долго и у меня в жизни были вообще все игрушки, которые можно представить. Да?
Аканта кивнула, и дочь Джеммы надолго умолкла, задумчиво хмурясь.
- Я не хочу жить долго-долго и никаких игрушек, если у меня нет друзей. - Наконец, выдала она. - Я... наверно, я бы хотела, чтобы мне вкусняшек принесли. И новую игру на инфопланшет. В которую по сетке играть можно, чтобы вместе.
Аэта подумала ещё немного и вдруг просияла.
- Вот! Если у него совсем-совсем нет друзей, то его ещё никто никогда не проведывал в больнице! Представляешь, все много-много лет, ему точно интересно будет!
- Молодец. - С неприкрытым уважением покосилась на неё Аканта, и высунула голову из-за двери спальни - больше похожей размером на шкаф. - Сина! Сделай на всех своих фирменных блинчиков, пожалуйста! Можешь взять с полки банку джема на "черный день": он настал. И ещё одну порцию сделай. Двойную и сложи в какую-то коробку. Джема не жалей: Аэта заработала хоть полбанки.
Девочка восторженно завизжала и повисла на шее у Аканты.
 
***
 
Найти новую палату раптора было совсем не сложно: хоть после выписки из интенсивной терапии он переходил под опеку палатного врача из другого крыла - сведения о том, куда переводились пациенты Аканты были в её рабочем планшете. Лиго бы, наверное, насторожился такими визитами... а и пошёл он в темень варпа!
Аканта прижимала к себе завёрнутую в пакет пластиковую коробку. Острые углы вжимались в рёбра, а сама женщина оглядывалась так, как будто самое меньшее украла сейф. Конечно, если кому-то очень понадобится, записи камер поднимут - но что такого странного в том, что ей захотелось ещё раз посмотреть на выздоровление своего необычного пациента?
- Маркус? Ты не спишь? - Тихо спросила она от двери. Попытка убийства это, наверное, всё-таки повод перейти на "ты"...
Увидев, что раптор бодрствует, Аканта зашла, осторожно прикрыв за собой дверь.
- Я ещё не нашла ответ на твой вопрос. - Здесь не было даже табуретки, поэтому женщине пришлось устраиваться, скрестив ноги, прямо на полу. Стерильности интенсивного отделения здесь, конечно, не было, но зная Лиго - с пола можно было даже есть. - Зато кажется нашла то, что с тобой ещё не происходило. По крайней мере, очень давно. Может, тебя развлечёт?
Пакет с шелестом развязался. Внутри оказалась коробка с блинчиками Сины, уже измазанная изнутри вытекшим синтетическим джемом, инфочип для планшета, на который Аэта накачала "вообще бошкоотрывательного, мы месяц седьмой уровень с тиранидами пройти не можем!", и что-то тщательно завёрнутое в фольгу.
- В фольге - от меня. Я запомнила, какую анестезию тебе давал Лигеарран. Не знаю, уцелели ли в броне твои "особые лекарства" - но эти три ампулы я уже списала. Шприц в комплекте, наберёшь, если будет невмоготу.
- Аканта осторожно посмотрела на Торчера - не счёл ли тот ворох странных предметов каким-то особо утончённым издевательством? - и на всякий случай уточнила.
- Это подарки. От людей, которые тебя почти не знают, но искренне желают тебе выздоровления.
Он не выказал ни удивления, ни недовольства, ничего. Рассмотрел Аканту, содержимое пакета, потом достал из коробки лакомство и, откусив кусочек, принялся внимательно жевать. Последнее давалось раптору с большим трудом – все его искусственные зубы были одинаковыми резцами, способными ничуть не хуже когтей сколоть или вовсе сорвать бронепластины противника. Но в роли противника оказались сладкие блинчики и прожевать их стоило немалого труда и сноровки.
– Забавней всего то, что ты вернулась, – он так увлекся, что даже не сразу заговорил, покосился. – Неосознанно подтверждая мое предположение, ты ищешь встречи, хотя я показал, как легко могу свернуть тебе шею. Ни в чем нет смысла, Аканта Грейдон.
- Может, благодаря тебе я почувствовала себя по-настоящему живой и решила сказать спасибо - Вид раптора, уплетающего лакомство, успокаивал. Пусть даже ему ничего не мешало доесть блинчики и закусить их Акантой, сейчас Маркус выглядел гораздо менее враждебным. И менее равнодушным, кажется, насколько можно было судить по существу без половины лица. - В коробке мои только ампулы, остальное собирали другие. Пытаясь понять, кто ты, и угадать, что тебя порадует. Как думаешь, почему?
– А, недоставало чувства опасности. Я и забыл, что подобное дефицит в местах вроде этого, – он качнул головой. – Что до ваших мотивов… может, по мне сложно предположить, но я знаком с психологией групп и социальных связей. Может быть, что-то ввело тебя в заблуждение и ты адресовала свое сострадание мне, последнему, кто в нем нуждается.
Хмыкнув, Торчер достал еще блинчик и аккуратно собрал пальцем джем, слизнул неестественно длинным языком, кивнул на пакет:
– Это все означает, что я что-то угадал, когда говорил с тобой в тот раз. Подстрелил тебя.
Аканта опустила голову, пытаясь скрыть пылающее от стыда лицо.
- Да, угадал. Это не сострадание, это благодарность тех, кому я дорога. 
Хирург помолчала, подбирая слова. Это все было нелепо: игра, блинчики, весь этот разговор... раптор уж точно обошёлся без этого. А она? 
- Кажется, ты спас мне жизнь, Маркус. Которой я могла бы лишиться по собственной глупости и из-за страха перед тем, что будет. Спасибо тебе. 
– Я много кого спас и много кого убил, не только оружием, но и словом, – он увидел и поднял чип. – Что здесь?
- То, как видит благодарность девятилетний ребенок. - Она все-таки не смогла сдержать улыбку, вспомнив как Аэта оббегала все крыло, выискивая, у кого есть последняя версия "Космического скитальца". - Симулятор какой-то жуткой и кровавой резни на забытом в Варпе корабле. Игра такая. - Уточнила она на всякий случай. - Я рассказала о тебе, и девочка решила, что ты можешь по этому скучать, пока выздоравливаешь.
– Я сыграю, – раптор облизал слюни и приоткрыл пасть, словно в подобии кошмарной улыбки. – Даже ваши дети упражняются в насилии, ты об этом не думала?
- Это не поощряется... - Начала Аканта, и осеклась. В её доме никто и подумать не мог, что их дочь будет интересоваться таким варварством... потом была академия, потом Лигеарран - и интересоваться чем угодно было некогда.
- Нет. Не думала. Сейчас, вот, впервые. - Нехотя призналась хирург. Солгать раптору оказалось сложнее, чем казалось.
– А, между тем, мы похожи. Я знаю то, что внутри тебя, твою жестокость и злость, твои желания… – наклонившись, он потянулся рукой, в тусклый свет попали темные порты, вживленный в тело металл, расползающиеся от него пятна порчи, мокнущие от прозрачной жидкости. Волна странного запаха и жара чужого тела накрыла чуть раньше настоящего прикосновения, большой палец дотронулся до губ и убрался, потому что одного жеста ему было достаточно, чтобы заставить ее молчать: – Не возражай, это будет неправдой. 
Аканта как раз собиралась что-то возразить и палец Маркуса прошёлся по приоткрытым губам, оставляя на них влажный след. Расширенные от страха глаза женщины остановились на изуродованном лице. Она даже не поняла, что бессознательно потянулась следом за рукой, пытаясь продлить прикосновение, а потом облизала губы. Этот запах не походил ни на что: так могла бы пахнуть воплощённая эмоция. От него кружилась голова, звенело в ушах и сладко ныло всё тело. Сейчас Аканта готова была лизать раптору руки, выпрашивая ещё немного, как будто со следующей попытки вкус станет понятней, и она наконец-то вспомнит что-то давно забытое...
Через несколько вдохов - иначе женщина сейчас не могла измерить время - ей стало немного легче. Она приложила руку к горящей щеке, где только что были пальцы Торчера. Это было похоже на боль с обратным знаком. Что-то же настолько невыносимо заполняющее её всю.
- Не делай... такого больше. Пожалуйста. Никогда.  - Аканта пыталась быть убедительной - но таким тоном она могла бы просить разве что об обратном. Хирург кое-как поднялась и почти что выбежала из палаты, не думая ни о камерах, ни о том, что она оставила единственную свою коробку в палате. Мысль о том, что это могло быть ответным подарком, пришла ей только в душе, где Аканта безуспешно пыталась смыть с себя запах-воспоминание.
 
После похода в палату Торчера прошло два дня - и большую их часть Аканта провела в душевой. Она отмывалась перед каждой операцией так, как будто хотела содрать с себя кожу, оставляя следы от жёсткой синтетической мочалки, не обращая внимания, горячая или холодная вода льётся на неё сверху. Запах раптора преследовал её, казалось, впитавшись намертво в её губы. В первую ночь он снился ей - вся ночь была заполнена одним-единственным прикосновением, повторённым множество раз. Иногда Аканте удавалось поймать ртом его пальцы, иногда - нет, иногда она прокрадывалась в палату, пока Торчер спал, и вводила в катетер миорелаксант - превращая его в живой, всё чувствующий, но неспособный пошевелиться источник её наркотика.
Сина так и не осмелилась спросить, куда делась коробка. Аэта решила, что страшный раптор слопал блинчики прямо с упаковкой, и хирург не стала её разубеждать. Говорить об их встрече не хотелось. Как будто она совершила что-то очень стыдное. И ещё более стыдным было желание это повторить...
 
На вторые сутки Аканта пыталась измотать себя так, чтобы не видеть во сне ничего кроме темноты, тишины и, возможно, завтрашней работы, как всегда. И оказалось, что зря. От экстаза прошлой ночи остались только смутные отголоски, и наутро хирург встала просто сонной и измятой.
 
На третью ночь сны перестали её мучить.


#5
Аканта

Аканта

    Новичок

  • Пользователи
  • Pip
  • 8 сообщений

Утром ее поймал Лигеарран. Выследил, выгнав в самую рань на тривиальную операцию и по окончании подослал к ней одну из своих ассистенток, потребовав в свою процедурную. И, когда обуреваемая недобрыми предчувствиями, она туда добежала, все они оправдались в полной мере. В этом месте, куда редко кто допускался, кроме сервиторов, Лиго мало кто был помощником, отладка аугметики была не по зубам его медикам, а делиться своими знаниями апотекарий не спешил. То ли ждал, когда сумеет наложить руку на кого-то из техноадептов, то ли действительно не нуждался в помощи. И сейчас, кажется, он вполне справлялся сам, несмотря на мертвое молчание, висевшее в зале до прихода Аканты.
– Зачем ты к нему ходила? – буднично поинтересовался Лиго, оторвавшись от терминала для единственного взгляда.
Виновник их разговора, горбясь, сидел рядом с ним, ярко освещенный потолочными лампами; к портам вдоль торчащих из изувеченной спины металлических остей позвоночника тянулись шлейфы проводов. Торчер то ли не услышал, то ли не понял, то ли ему не было дела до того, кто вошел в зал и о чем идет речь.
- Понаблюдать в динамике. Это первый раптор, которого я вижу. - Быстро и чётко ответила Аканта. Она думала, что после того разговора у неё не будет никаких личных бесед с апотекарием... но сейчас тут был Торчер, и первое, что подумала Аканта, казалось самым логичным. Он всё-таки решил рассказать Лигеаррану о её визитах. Теперь уже у двух астартес - которые, несмотря на чудовищные различия, гораздо ближе друг к другу, чем к ней - есть повод её презирать. А ещё сейчас её ждёт невероятного масштаба выволочка...
– Он не раптор, – буркнул апотекарий на очевидную ложь. – И уж не твое ручное животное. Таскаешь ему еду, наряжаешься для меня… когда ты повзрослеешь, тебе будет стыдно за эти выходки…
– Хорошо, сигнал от нервной ткани проходит, тогда в чем дело? – вдруг перебил Торчер, пошевелившись, но он по-прежнему не обращал никакого внимания ни на Аканту, ни на слова Лигеаррана.
Хирург покраснела так, что румянец сполз под воротник её формы. "Когда ты повзрослеешь..." Она же, с его сотнями лет, до сих пор ребёнок в сравнении! Как она вообще могла подумать, что...
- Мне нужно было сказать спасибо. Я не люблю оставаться в долгу, а он объяснил мне некоторые вещи. - Это было уже ближе к правде. Но вот уточнять, что "некоторые вещи" были напрямую связаны с самим апотекарием, Аканта не стала бы под страхом разжалования в санитарки. Ей было стыдно. А ещё... когда Лиго заговорил с ней как раньше, пусть и недовольно, хирург мгновенно растаяла и едва не вздохнула с облегчением. Теперь её мысли занимало хоть что-то, кроме предстоящего позора - и Аканта с интересом смотрела за делом рук апотекария. Такого ей видеть не приходилось ни на одной операции...
– Дело в том, что часть цепи я выковырял у тебя из спины по кускам и выбросил в мусор, тебе поможет только реабилитация, учи свою органику работать через новые нейроинтерфейсы. Кстати, какие такие вещи ты объяснил моему хирургу?
– В чем была сложность восстановить все как было? – в голосе Торчера, наконец, прорезалась искренняя злоба, первая нормальная эмоция.
– В том, что засунутые в тебя схемы были дерьмом.
– А ты, нахрен, непризнанный гений…
Лигеарран счел ниже своего достоинства продолжать перепалку, что-то набирал за терминалом, потом обошел и принялся медленно освобождать раптора от проводов.
– Как я от вас, умников, уже устал. Каждый, кто способен отличить протез руки от протеза ноги, мнит себя механикумом, – отчетливо донеслось его ворчание. – Знать вы ни черта не хотите, зато вам вечно что-то кажется, то моторика не такая, то показания сенсоров… что, хотел встать и пойти? Я нашел тебе отличное занятие, тренируйся, а если тянет пообщаться с моими рабами – расскажи им, например, что ты их обычно считаешь не собеседниками, а едой. Он, Аканта, людоед. Даже среди нас встречаются ненормальные.
Теперь уже Торчер счел необходимым не отвечать, только недовольно покосился на женщину, словно она была повинна в этой нотации.
Аканта уже начала придумывать язвительный ответ на "даже среди нас", который никогда бы не посмела высказать - но потом смысл сказанного всё же дошёл до её сознания. Она знала, что Торчер опасен, помнила, что он хотел укусить её - именно загрызть, не задушить, не сломать шею - но людоед?! Силы всемогущие, а Сина ему варенье в блинчики клала...
Женщина стояла, переводя взгляд с Лиго на Торчера. Сказанное не укладывалось в голове: ещё неделю назад она ненавидела апотекария, три дня назад готова была плакать от болезненного обожания раптора, а сейчас её подташнивало от омерзения и запоздалого ужаса. Как же хорошо, что он всё ещё не может ходить, нуждаясь в медперсонале не только как в еде!
- Я всё ему сказала, Лиго, что должна была. Маркус, я не буду вас больше беспокоить. - Аканта попыталась сказать это как можно твёрже, старательно не думая о последнем "подарке" Торчера.
- Не только людоед, но и каннибал, - вдруг добавил Торчер, вскинул голову, показывая, что смотрит за спину. - Но тебя это не особо смущает, правда, Лиго?
- Это только потому, что я тебе не по зубам, выродок, - отозвался апотекарий и что-то резко дёрнул, отчего раптор пошатнулся и вынужден был ловить равновесие. - Проваливай отсюда.
Торчер снова промолчал в ответ, словно ему было совсем неважно, за кем в этом странном разговоре останется последнее слово. Он медленно поднялся на ноги и с трудом двинулся к двери; казалось, каждое неловкое движение даётся ему через силу, словно ежесекундно нужно вспоминать, как работают механизмы, заменяющие ему ноги.
Наблюдая, Лигеарран провожал раптора взглядом, потом, когда дверь задвинулась за ним, повернулся к Аканте:
- Ну так и что это за выходки? Мне назло или простодушное любопытство?
Когда Торчер скрылся за дверью, женщине показалось, что ей стало легче дышать.
- Первый раз, в интенсивной терапии - любопытство. Профессиональное. Второй... тоже больше оно. В третий раз мне нужно было его отблагодарить. Отдать долг. Самоуважение бывает даже у рабов.
Аканта вдруг с удивлением поняла, что говорит с Лиго свободнее. Нет, он не стал к ней иначе относиться, и сама хирург не забыла о том, что в его глазах она просто вещь. Уважала она апотекария тоже по-прежнему - безмерно. Но что-то изменилось, и она сама ещё не знала, что.
- Ну и как? Потраченное время себя оправдало?
Он закончил собирать провода и встал перед женщиной; чтобы посмотреть ей в лицо, астартес был вынужден наклониться.
- Они все ничего не чувствующие убийцы и мрази. Без исключений.
- Полностью оправдало. - Аканта вдруг посмотрела ему в лицо, как когда-то - Торчеру. Ощущение было очень похожим... только вместо когтей на горле был равнодушный взгляд, не оставляющий ничего, о чём можно жалеть в оставшиеся две секунды. - Я сделала целых три листа зарисовок его анатомии. А ещё поняла, что даже если кто-то, кого ты... ценишь, оказался убийцей и мразью - это не повод отказываться жить дальше.
- Найди-ка себе более подходящий объект для эмоциональной привязанности, - не желая продолжать этот иносказательно-откровенный разговор, Лиго отошёл выключать свою аппаратуру, стянул с рук перчатки. - Роди себе ребенка, заведи раба... Только там, за пределами моего апотекариона. Иди.
Больше всего на свете Аканте сейчас хотелось сказать какую-то глупость. Или гадость. Найти щёлку в броне апотекария и вогнать туда что-то, что он запомнит надолго. Но вместо этого, хирург резко развернулась и вышла, держа спину подчёркнуто ровно. Она знала, что ничего она Лиго не сделает. Даже если бы и могла.
- Да пошло оно всё в бездну... - Вздохнула Аканта и, подумав, добавила к этому самое грязное ругательство, которое знала. Пожалуй, остаток этого дня она проведёт в постели.

***

...Длинный ангар тянулся на половину корабельной секции; когда-то две палубы соединили, срезав перекрытия и оставив только балки, сходящиеся в трех человеческих ростах над головой. Потолок терялся во тьме и там слышалось какое-то шевеление, звуки присутствия, шепот на языке, который не могла произнести человеческая глотка – щелчки и свист на грани слуха. Внизу, однако, не было ни кромешной темноты, ни настоящей тишины, пусть здесь никогда не зажигался свет и не принято было говорить громко из-за нечеловеческой чуткости здешних обитателей. Кое-где стены тускло поблескивали, нитями, росчерками серебра, глубокими царапинами на закаленной стали, изуродованной следами когтей. Это не жилище, где мрачные твари скрываются от света, это место ожидания. Место заточения.
Блики, тусклые огоньки разбивали темноту на части, но не рассеивали ее. Самым ярким местом оказался огромный экран. Верно, в иное время он использовался для боевого брифинга, но сейчас на него вывели видео, что, скорее всего, транслировалось с планеты. Картинки в беззвучии сменяли друг друга – выступления знати, монотонные скалистые пейзажи, сцены пыток, информационные сводки, обнаженные тела, рекламные ролики. В смутном мерцающем свете не было видно, кто смотрел на это и смотрели ли вообще, только неподалеку, к старом пилотском кресле сидел здоровый лысый астартес. Без брони и полуголый, Азго Десять Черепов отсутствующим взглядом наблюдал за происходящим на экране. Между его раздвинутых ног возилась девчонка с короткими светлыми волосами; зарыв в них пальцы, Азго почти ласково поглаживал ее, несильными толчками насаживая горлом на свой член. Под стеной, где был прикручен опущенный книзу светильник, на полу, среди разбросанных покрывал, размотанного рулона утеплителя и вышитых подушек явно ручной работы, стояла оранжевая крышка от грузового контейнера. На ней, как на столе, была разложена отдаленно смахивающая на регицид старинная игра, достойная покоев какого-нибудь планетарного губернатора – доска из настоящего дерева, инкрустированная мрамором и горным хрусталем, фишки из серебристого пепельного обсидиана и резной кости. На полу перед доской развалился астартес занятного вида; даже в тусклом желтом свете его кожа была намного темнее, чем у обитателей корабля, его длинные и темные волосы были необычно прямыми, а глаза – узкими. Астартес называл себя Кельманри, все прочие называли его Келом, подражая вожаку, который когда-то посрезал все их имена до одного-двух слогов. С другой стороны доски на перевернутом ящике сидело существо, которое по незнанию можно было бы принять за воплощенного демона. Крохотная сморщенная морда с острыми ушами и натуральной пилой мелких острых зубов в вытянутой пасти, лапы, вооруженные полуфутовыми когтями, непропорциональное тело – уже и близко не человеческое, пропорции более приличны для четвероногого зверя; тем не менее, на чудовище красовалась первичная силовая броня. Чудовище звали Эшин Лекс и он принадлежал к касте варповых когтей, созданиям таинственным и высокомерным, о которых слухов ходило больше, чем правды, но здесь и сейчас его присутствие казалось наскучившей обыденностью. Ловко подгибая свои жуткие когти, Лекс без труда ухватил крохотную резную фишку из кости и водрузил на доску.
– Эти твари действительно перегрызли кабель. В шестнадцатом ангаре вскрыли потолок, меняют, – заметил он, возобновляя неспешный разговор, прерванный четыре хода назад. – Но я предполагал, хозяин пойдет в нормальный док.
Его противник приподнялся, осмотрел доску и задумался, крутя в пальцах отполированный кусочек обсидиана.
– У него все еще дела здесь, внизу, – проговорил Кел, делая ход.
Варповый коготь непонимающе вскинулся, впервые за несколько часов посмотрев на собеседника напрямую. За долгие месяцы странствий в варпе «низом» жители кораблей-городов привыкают называть только свои нижние палубы. Но астартес чуть качнул головой, поясняя:
– На Гродеве.
Оба помолчали. Можно было только догадываться, что за дела могут быть после того, как их всех спустили на врагов хозяина, рискнувших бросить вызов его протеже. Спустя еще два неспешных хода к ним подошел третий, принес с собой пластиковую упаковку и все трое достали себе по банке с яркой этикеткой. Третий уселся прямо на пол и задумчиво рассмотрел доску; это оказался Найс, свет едва касался лица раптора, чудовищно изуродованного шрамом от ожога.
– Вон его дела, – тот вдруг кивнул на экран; во всю панель какая-то светловолосая девка уже несколько минут беззвучно вещала с ярко освещенной трибуны, блики плясали по пласталевому полу.
Игроки покосились и оба промолчали. Вслух обсуждать поступки хозяина, три недели не возвращающегося на баржу, они не собирались.
Лекс положил свою фишку на доску, а Кел – свою, лишившись на следующем ходу сразу двух других, которые были аккуратно сняты с доски и возвращены владельцу. Неожиданно варповый коготь отвернул подвижное ухо назад и замер на месте. Едва слышный, издали доносился странный неровный стук, кто-то неуверенно ковылял по коридору. Кел, по привычке было замерший на месте, расслабился и усмехнулся:
– Всего лишь какой-то хромой урод. Может, бардак приберут, который Хисс тут устроил.
Речь шла о растерзанном теле раба, который чем-то не угодил раптору и был разорван на куски. Вытаскивать труп никто не стал, только прикрыли куском пленки, но запах крови и вывернутых потрохов все равно просачивался и раздражал всех.
– Шепелявый бы и прибрал за собой. Сказать только ему некому. – буркнул Найс, явно намекая на то, что Лекс мог бы приказывать любому из рапторов, и ему бы повиновались, если б не одно но. Это положение в иерархии раздражало их вожака, который не терпел даже намека на конкуренцию и за попытки командовать варповый коготь уже был жестоко бит.
Неожиданно у входа в коридор, откуда раздавались шаги, раздался грохот падения и звуки ударов, голос Дазена, присутствия которого никто не заметил.
– О, это же Торчер вернулся, – Найс ляпнул очередную глупость и на это снова никто ничего не ответил. У него было удивительное умение высказывать то, что не нужно, в самый неподходящий момент. Многие считали подобное не злонамеренным хамством, а признаком того, что у Найса не все в порядке с головой, потому брезгливо игнорировали.
Лекс сделал вид, что его внимание поглощено игрой; его противник взял вторую банку, сидел, улыбался и ждал хода, потом аккуратно пристроил серебристо поблескивающий камешек на доску. Сзади глухой удар заставил гудеть всю стену.
– Он его не убьет? – Кел всмотрелся в темноту, сощурив и без того узкие глаза.
– Захотел бы – убил сразу, – заметил варповый коготь, обернулся, задержал взгляд. – Да ладно, он скоро устанет.
Вместо очередного удара раздался какой-то влажный звук. Астартес озабоченно сел, потер голую грудь, выразительно посмотрел на соперника, в отличие от него одетого в броню, но тот сделал небрежный жест:
– Я из-за молокососа к нему не полезу.
– А мелкий-то от тебя в восторге.
– Мне насрать... Эй, ну кто так ходит?
– Я хожу.
– Ну тогда отсоси здесь и здесь.
Черная когтистая лапа, покрытая редкими пучками жесткого волоса, ловко подобрала сначала одну, потом две фишки, ссыпала на стол.
Кел хмуро рассматривал доску, прикидывая, как отыграться и можно ли еще, но вскинулся, когда его соперник зашевелился и слез с ящика. Найс выбрался из-за импровизированного стола, точно огромное и несуразное, но быстрое животное. Кел спохватился и, явно спеша, тоже встал с места, опустил взгляд. Ему было тошно от собственной торопливости, от этого раболепия, тошно и даже в какой-то мере стыдно, но их окатило запахом свежей крови и смутным, противным привкусом дезинфекции и лекарств. Нельзя сказать, что лечение как-то повлияло на Торчера, по прежнему дерганный и бледный, он стоял, чуть покачиваясь на лапах, словно не мог решить, в каком направлении ему сейчас стремительно подшагнуть для очередного удара. Но он и впрямь устал и тяжело и быстро дышал, приоткрыв пасть. Постояв так несколько секунд, их вожак убрался, оставив Лекса размышлять о сделанном предупреждении.
Спустя несколько секунд в стороне, куда он ушел, раздался хруст пленки. Найс выразительно покосился и весело оскалился, из-за чего рубцы на щеках пошли мелкими морщинками – мол, сейчас учует, чей запах на трупе и еще Хиссу достанется. Но раздался хруст и хряск расчленяемой плоти – отрывая куски, Торчер жрал, проглатывал целиком, давился, отрыгивал и снова жадно глотал.
– Давай, еще партию. – Кельманри ссыпал камешки с доски.

Сколько-то суток прошло перед тем, как пришел вызов от хозяина и Торчер, изрядно настороженный, отправился наверх, пугая смертных по пути. Хромал он уже меньше, чем раньше, но, не стоило сомневаться, все его проблемы будут замечены и в подробностях обсуждены.
В стратегиуме, в котором он появлялся крайне редко, было людно и оживленно. Нарочно замедлив шаги, раптор медленно повел головой, тщательно рассмотрев, чем занимались смертные... конечно, готовились к отлету, пробные запуски плазменных двигателей он почувствовал еще сутки назад. Хозяин ждал его на своем месте, около гололита, где толпилась его свита, колдуны и помощники, закованные в терминаторскую броню, смертные в нарядных одежках и долговязые механикумы. Приближаясь, Торчер тактично осел на лапах, незаметно сделавшись меньше ростом – неудобно смотреть на офицеров сверху вниз. Остановившись у возвышения, раптор коснулся пальцами правой руки священного знака на своей груди и склонил голову.
– Торчер, как хорошо, что ты пришел.
Уродливое лицо Керегона Сучьего Языка собралось в подобии улыбки, обнажив набор нечеловеческих заостренных зубов, и раптор опустил взгляд, ничего не ответив. Ему еще никто не позволял говорить.
– Я оставлю тебя на Гродеве вместе с твоим птичником. Ненадолго, месяцев на десять, если меня ничего не задержит в доках Дисаага.
– Как скажешь, хозяин.
– Если пребывание на Гродеве покажется вам скучным и если тебе лично хватит остатков мозгов, можете попробовать разобраться с местными проблемами, вроде, у них там гражданская война. Но я бы посоветовал не высовываться, просто охраняй мою ставленницу до моего возвращения.
– Я понял, хозяин.
– Храни тебя бездна, Торчер, если ты попробуешь еще кого-то, кроме нее и меня назвать хозяином в этом поганом улье. У нее там нет друзей, и у тебя тоже не будет.
Вместо ответа раптор просто опустил голову, показав, что все услышал.
– У тебя осталось пятьдесят два часа на то, чтобы убраться с корабля. Вопросы?
Торчер помолчал несколько секунд, не меняя своей униженной и смиренной позы.
– Я могу взять тандерберд?
– Да, забирай. И решай эту ерунду со своим капитаном. Дейнаг! Присмотри, чтобы им выдали все, что они захотят.
Массивная фигура, стоящая позади, за краем помоста, склонила изрытую шрамами башку. Бросив быстрый взгляд в сторону, Торчер на мгновение глянул хозяину в лицо – слух не обманул его, судя по всему, он и впрямь был чем-то недоволен.
– Я могу идти? – на всякий случай уточнил раптор, но был остановлен небрежным взмахом руки.
– Нет, мы не закончили. Торчер, расскажи-ка, кому ты служишь.
– Своему богу и тебе, хозяин.
– Да, именно в таком порядке. Хорошо. Но я бы хотел видеть цвета своего Легиона, а не эту хрень на тебе. И на твоих выродках, кстати, тоже. Постарайся им это доходчиво объяснить.
– Но отсутствие геральдики всегда было нашей… особенностью.
Торчер на ходу перестроил фразу, чтобы не вырвалось «привилегией». Штурмовому отряду, внезапно атакующему избранные и самые сложные цели, действительно, ни к чему были единые цвета; часто они и вовсе атаковали в пестром камуфляже. Приказ хозяина казался незаслуженным наказанием.
– Закрыл пасть и пошел вон. До вашего отлета я хочу видеть на вас всех свои цвета. И эти крысы внизу тоже их должны видеть, понял?
– Да, хозяин.
– Пошел вон.
Поняв, что аудиенция окончена и критики больше не последует, Торчер попятился и, прихрамывая, вышел.

***

Что бы не случилось - Сина никогда не позволяла вламываться в спальню хозяйки и уж тем более трясти её за плечи. Аканта резко вскочила, дико оглядевшись. Пожар? Нападение на баржу? Что?!
- Госпожа, Аэта пропала! Уже ночь, её всё нет…
- Силы милосердные! - Хирург оделась быстрее, чем на операцию. - Посмотри моё расписание, там операция на три. Сходи к Шери… нет, просто набери по воксу. Обещай что хочешь, но пусть подменит: там несложно. Где Джемма?
- Она бегает по родителям её друзей, госпожа. Аэту видели утром, у Ри, потом они пошли смотреть на котят. Ри сказала, что она не полезла за трубу, испугалась. Там какой-то лаз, в вентиляцию кажется… Аэта могла упасть. - Тихо добавила Сина, нехотя, как будто боялась притянуть зло своими словами.
- Так, хорошо… - Хирург прижала пальцы к вискам, пытаясь унять головную боль от внезапного пробуждения. - Договоришься с Шери - обзвони вообще всех, кого найдёшь. Найди вокс-номера в справочнике по нашему крылу и уровнем ниже. Обещай вознаграждение, если надо, я влезу в долг. Сама далеко не выходи: ты всё-таки…
Даже сейчас Аканта не захотела напоминать Сине о её статусе. Но рабыня и без этого понимающе кивнула.
- Как сделаешь, и если ничего не найдётся - сходи на рынок, возьми что-то типа рабочей страховки с карабином. Если придётся - я полезу туда. Она могла сломать ногу, или ещё что-то.
Или тонкая сетка, защищающая лопасти вентилятора от мусора не выдержала веса упавшего ребёнка. Аканта некстати вспомнила Торчера. Наверное, когда раптор ест людей, это выглядит так же кроваво...
- Всё, звони. Я пойду поищу.

***

Аканта подёргала карабин, зацепленный за трубу. Кольцо лязгнуло о металл, но выдержало, даже когда хирург повисла на тросе всем весом. Она дважды перевешивала страховку, пытаясь оттянуть момент, когда придётся сесть на край зияющей чёрной шахты, узкой, как нора какого-нибудь зверя, и подставить лицо сухому тёплому воздуху, идущему снизу.
- Кир, ты меня слышишь? - Она постучала по вокс-бусине в ухе, засунутой под платок.
- Слышу отлично, Аканта. Храни тебя Четыре Силы. - Муж Джеммы даже сквозь хрипы дешёвого вокса звучал виновато. - Прости, что это делать тебе: я туда не втиснусь.
Забыв, что Кир её не видит, женщина кивнула. Лаборант в плечах был едва ли не равен своему росту. Он больше напоминал грузчика, чем работника апотекариона. Сина с Джеммой были уже не в том возрасте, чтобы лазать по трубам, а никто другой бы просто не согласился.
- Всё в порядке. С вас праздничный ужин, когда мы с малышкой вернёмся домой.
- Аканта… - Он, кажется, готов был расплакаться. - Спасибо тебе.
- Ладно, я пошла. - Хирург резко выдохнула сквозь стиснутые зубы и соскользнула вниз.
Спускаться по узкой шахте было несложно. Женщина упиралась коленями и локтями, сползала вниз, упиралась снова. Дело шло медленно, но так она почти не уставала. Налобный фонарик, купленный Синой вместе с разгрузкой, освещал стену напротив, покрытую толстым слоем колючей пыли. Пальцы Аканты поднимали её, и пыль забивалась в нос, глаза, драла горло. На респиратор у Сины денег не хватило.
- Малышке внизу хуже. - Тихо сказала она себе, и это немного придало сил.
Спуск, как ей казалось, занял часа полтора. У хирурга, непривычной к физическим нагрузкам, ныло всё тело.
- Аканта?! Аканта, ты меня слышишь? Аэта нашлась! Она жива, всё хорошо! Мы сейчас тебя вытащим! Поднимайся! - На глубине вокс едва ловил сигнал. Хирург с трудом разбирала слова сквозь помехи, и в ответ ей приходилось кричать.
- Да! Да, слышу! Пожалуйста, подтяни меня, я совсем устала, Кир!
После известия, что Аэта в безопасности, вся усталость, боль в саднящем от пыли горле и дрожащих руках навалились на неё сразу. Она тихо захныкала, размазывая по лицу пыльную маску.
Наконец, она почувствовала резкий рывок - а потом верёвка плавно пошла вверх. Кир мог бы вытащить её почти без усилий, но он старался делать это бережно, и поднималась Аканта ещё медленней, чем спускалась.
- Где была эта маленькая паршивка?
- В рабочем крыле. Её оттуда за ухо привели. Пришлось хорошенько проставиться, но они даже накормили её ужи…
Рассказ Кира прервал резкий хлопок. Трос вырвало с кольца её разгрузки, хлестнув Аканту по поднятой руке. Женщина вскрикнула, рефлекторно отдёрнув руку, и полетела вниз, в шелестящую пыльную тьму.
- Аканта!!!
Она видела удаляющееся пятно света, слышала крик Кира и собственный визг. Аканта пыталась упереться в стены и остановиться, но скорость падения была слишком высока и она просто скользила по шахте, сдирая до крови ладони. Потом одна её рука провалилась в пустоту горизонтального ответвления. Хирург запоздало попыталась ухватиться за край и не смогла. Следующая дыра оказалось сзади: Аканта ударилась затылком о металл и наступила темнота.
Когда тело женщины рухнуло на сетку над вентилятором - та выдержала и даже самортизировала падение. Но Аканта больше не шевелилась.

Она не знала, сколько времени прошло до момента её пробуждения. Вокруг была чернота. Аканта в панике села, ощупывая стены, не обращая внимания на раздирающую голову боль. Силы всемогущие, она ударилась головой и ослепла!
Через несколько минут паниической возни из тьмы проступили смутные очертания шахты. С глазами хирурга всё было в порядке. Просто она пролежала на сетке так долго, что фонарик успел разрядиться. Много часов, может, целые сутки. И её до сих пор не вытащили! Да они хоть пытались? Или просто решили, что она не Аэта, и демоны с ней?!
Ярость придавала сил, и Аканта кое-как поднялась - чтобы тут же со стоном сползти обратно. В узкой шахте она падала вертикально, и вся сила удара пришлась на ноги. В темноте и тесноте хирург даже не могла определить, что с ними - но ясно было одно: без них она отсюда не вылезет. “А Торчер бы вылез…”, - с неожиданной тоскливой завистью подумала женщина, опустив то, что раптор бы изначально не оказался в такой ситуации.

Один край сетки жалобно заскрипел и накренился. Вылетевшая заклёпка звонко ударилась об острые лопасти вентилятора внизу. Паника Аканты и её попытка встать добила ветхие крепления, которым было, наверное, столько, сколько и самой барже. Женщина завизжала, резко вскочив, даже не заметив ослепляющей вспышки боли, подпрыгнула, отталкиваясь от уже падающей сетки, схватилась за край горизонтального ответвления, подтянулась… Когда лопасти вентилятора натужно загудели, перемалывая проволоку и отплёвываясь вверх острыми обломками, Аканта уже скребла ногтями по ржавому металлу, втягиваясь внутрь как гусеница. Она и не думала, что может подтянуться на руках, или запомнить, с какой стороны увидела тёмный провал в стене.

Женщина перевернулась на спину. Этот кусок вентиляции был таким же узким, но высоким. Едва сдерживаясь, чтобы не закричать, Аканта по очереди согнула ноги, ощупав их. Ничего страшнее ушибов она не нашла, или, по крайней мере, ей хотелось так думать.
Она понятия не имела, что делать дальше. Если её всё ещё не вытащили, то теперь и не попытаются - а если и заглянут в шахту, то увидят сорванную сетку и решат, что спасать уже некого. Вокс был так же мёртв, как и фонарик… но если она найдёт силовую линию и подходящий разъём, то сможет зарядить хотя бы что-то. Или добраться до рабочих: она хирург и сможет обменять свои услуги на путь наверх. Но сначала нужно было найти хотя бы воду: треклятая пыль, казалась, высосала всю влагу из её тела.
Аканта с трудом перевернулась на живот и поползла вперёд...

Когда она, наконец, увидела тусклый свет через решётку внизу, жажда была единственным, что занимало женщину. Она дёрнула прутья, но ржавые болты креплений намертво прикипели. Аканта успела сорвать себе ноготь и расплакаться от отчаяния, прежде, чем нашла на разгрузке небольшой нож-стропорез. Широкое у ладони, чуть загнутое внутрь лезвие отлично сработало отвёрткой, и решётка с оглушительным скрежетом подалась.
Хирург крепко вцепилась в ребристый край и повисла на руках, мягко спрыгнув на пол. Даже несмотря на это, ноги заболели так, что у неё потемнело в глазах. Аканта часто и неглубоко задышала, пытаясь не стонать, а потом просто опустилась на четвереньки, как раненая ящерица отползая в сторону, в кучу какого-то металлолома.
И здесь её ожидал самый сладкий, самый приятный в мире сюрприз. С потолка капала вода! Это был конденсат, пахнущий ржавчиной и машинным маслом, но для Аканты это сейчас было райским нектаром. Ей не во что было собрать воду, и женщина просто легла под редкие капли, открыв рот, как голодный птенец. В таком положении ноги больше не болели, холодная вода сама стекала по языку. Это было всё, что ей нужно. Через несколько минут женщина провалилась в забытье, иногда бессознательно сглатывая воду.

***

Когда она в третий раз пришла в себя, к боли в затекшем теле и так и не прошедшей до конца жажде, добавилось ещё два чувства. Аканта страшно замёрзла, а желудок сводило от голода. Она ведь никогда ещё по-настоящему не голодала, максимум - пропускала обед из-за срочной операции. А ещё, только сейчас женщине стало действительно страшно. Она выдумала десяток жутких сказок для Аэты и её друзей про нижние палубы - про забытых людей, питающихся отходами, про целые поселения беглых рабов, про жуткие порождения, гнездящиеся в коридорах со времени первого варп-перелёта баржи, когда поле Геллера мигнуло на долю секунды. Аканта вдохновенно сочиняла ужасы, уверенная, что никогда не окажется в таком месте сама. А теперь сказки хирурга обернулись против неё самой: за каждым куском покорёженного металла ей виделся мутант, за каждым миганием древней тусклой лампы - взмах демонического крыла. Аканта отползла подальше от капающей воды, обняла колени руками и тихо заскулила от невыразимой жалости к себе.

Как бы плохо всё ни было - любые слёзы когда-нибудь кончаются. Сидеть было холодно, урчащий желудок напоминал о себе, а чёрная безнадёга сменилась каким-то мрачным равнодушием. Аканта на дне, буквально и фигурально. Пора думать, как оттуда выбираться.
- Бесчувственные убийцы, говоришь? - Хмыкнула она, отвечая вслух на сказанную давным-давно, целых несколько суток назад, реплику Лиго. - Что ж. Пора мне ещё и этому у тебя поучиться. Бесчувственности.

Хирург кое-как выбралась из своего укрытия и поковыляла по коридору - от лампы к лампе, замирая на редких перекрестках и оставляя стропорезом глубокие царапины, указывающие туда, откуда она пришла. Всегда на уровне глаз. Даже если свет погаснет, она сможет добраться обратно на ощупь. Когда эта идея пришла ей в голову, Аканта даже улыбнулась собственной гениальности. В детстве она взахлёб читала приключенческие романы, и это оказалось не зря.

Она прошла четыре поворота прежде, чем услышала что-то кроме собственных шагов и писка мелких зверьков у неё под ногами. Звуки были странными: копошение, бормотание, шорох и глухие шлепки. Женщина осторожно подошла к повороту - запах гнили, наполнявший коридор, усилился до рези в глазах - выглянула и так и замерла, даже не дыша от отвращения. В огромном после узких коридоров зале возвышалась тускло подсвеченная лампами мусорная куча в несколько человеческих ростов. В ней что-то шевелилось. Приглядевшись, Аканта увидела людей, деловито копавших отходы. Нет, не людей… что-то похожее на них. Непропорционально большие головы, впалые грудные клетки, недоразвитые бледные конечности, обмотанные тряпками. Существа разбирали мусор: кто-то впивался зубами в то, что находил, какая-то… самка вылизывала упаковку от пайка, не отрывая от груди такого же бледного и тощего ребёнка.

Медленно, стараясь не издать ни звука, Аканта начала отступать. И только за поворотом она позволила себе повернуться к ним спиной. Терять воду было очень жалко, но женщина уже не могла сдерживаться - она только успела сунуть голову в какую-то щель, чтобы не блевать посреди коридора. Мутанты… неужели, она не встретит тут никого кроме этой мерзости?!

***

Через несколько суток - точнее периодов сна и бодрствования - сама Аканта мало чем отличалась от обитателей помойки. От грязной воды ей сводило живот, а со скудными запасами воды - по чашке в несколько часов - приходилось выбирать: есть или мыться. Хирург, со своей профессиональной привычкой к чистоте, предпочитала доводить себя до головокружения от жажды. Голод гнал её всё дальше от источника воды и единственного знакомого места: пять перекрёстков, шесть, восемь… когда Аканта услышала негромкие голоса и увидела отблески огня на стенах, она обследовала девятый. Но даже сейчас, перед тем, как выйти к людям, женщина перевязала платок на свалявшихся волосах и попыталась оттереть маску ржавой пыли с лица. Она не хотела, чтобы её приняли за мутанта. А ещё через два шага она вспомнила, что нож тоже стоит сунуть обратно в карман на разгрузке, чтобы её не сочли ещё и грабительницей.

Огонь горел посреди квадратной комнаты, покрытой обломками разбитых инфопанелей. Трое мужчин, сидевших вокруг, были больше похожи на неё саму - такие же грязные, вонючие и серые. Но они не были мутантами: ковш на самодельной печи из срезанного баллона заманчиво булькал и в нём - судя по запаху - была почти нормальная еда. Аканта смотрела, как ближайший к ней, в засаленном рабочем комбинезоне, протягивает руку, чтобы помешать варево, и была готова броситься им всем на шею от счастья.

- Эй, здравствуйте! - Она приветственно помахала обеими руками, показывая, что они пусты. - Простите, что отрываю, я заблудилась. Я хирург из апотекариона, и мне очень нужно наверх…
На неё уставились три ошалевших взгляда - как будто перед ними возникла не оборванная женщина а шестиногое чудище. Аканта уже было решила, что они не понимают Готика, когда мужчина в комбинезоне, встал от огня и начал подходить, широко улыбаясь гнилыми зубами.
- Хирург? - Повторил он слово так, как будто оно было ему незнакомо.
Аканта сделала шаг назад. Несмотря на улыбку и показательно разведённые руки, незнакомец ей не нравился.
- Да. Врач. Доктор. Я умею лечить раны.
- Лечить? - С той же интонацией переспросил обладатель комбинезона. - Да… полечи меня.
Женщина с облегчением выдохнула и кивнула - а потом мужчина прыгнул вперёд, сбивая Аканту с ног. Деловито перекатил её, стонущую, на живот, заламывая руку.
- Пусти! Пусти меня, скотина! Помогите, кто-нибудь! - Он нащупал застёжку на штанах, аккуратно потянул молнию - относясь бережно не к добыче, а к вещи, которая ещё пригодится… когда её прошлая обладательница станет окончательно непригодной.
Время для Аканты вдруг потекло медленно-медленно. Для того, чтобы притянуть её поближе, насильнику пришлось отпустить её руку. Правую, как раз со стороны кармана со стропорезом. Она примерно представляла, как стоит мужчина, и смутно знала, что делать. Когда его руки грубо сжали её талию, дёргая к себе, Аканта подалась назад сама, резко заводя руку назад и всаживая нож туда, где должна была быть бедренная артерия.

Она почувствовала, как лезвие скользнуло по кости, а потом на её голые ноги полилось что-то тёплое. Он заорал, отпустив женщину и дёрнувшись к ноге, Аканта лягнула его, скорее сама отталкиваясь, чем отталкивая, перекатилась на спину и быстро натянула штаны, вскакивая. Только застёгиваясь, она поняла, что успела вынуть стропорез из раны.
- Жгут, быстро! Это магистральная артерия, у него полминуты! - Закричала она сорванным голосом , как будто двое оставшихся были нерадивыми ассистентами на операции. Аканта взмахнула ножом, как указкой, показывая на стоящего на коленях человека, пытающегося прижать рану ладонью. Совершенно неправильно и бесполезно.
Сидевшие у костра переглянулись - и бросились наутёк. Кажется, они решили, что она угрожает, или просто их главарь был им не слишком дорог.

Подходить к умирающему было страшно, как к раненому зверю - и Аканта просто стояла и смотрела, как он хрипит и стонет, заваливается набок, перестаёт дёргаться и дышать. Она и сама-то едва дышала от пережитого ужаса. Это была не первая смерть, которую она видела, и даже не первая, которой она стала причиной. У каждого хирурга было своё кладбище… но она никогда никого не убивала.
- Силы всемогущие… зачем… зачем ты это сделал… - Шептала она, сев прямо рядом с трупом. Ноги не держали, в ушах звенело. Если бы не мысль о том, что те двое могут вернуться, Аканта бы упала в обморок. - Ты сам виноват, ты… хотел причинить мне вред. Я не могла иначе, слышишь?! Грёбаный идиот, тебе-то уже всё равно!
С невнятным рычанием женщина пнула труп ногой, измазав ботинок в ярко-алой крови.
“Смерть от кровопотери не самая болезненная в мире” - этот голос в голове был настолько чужим, что она невольно оглянулась. Он немного напоминал Маркуса: такой же вкрадчивый, и при этом безразличный.
- Ну отлично. Я двинулась. Я убила человека, схожу с ума и разговариваю сама с собой. Прекрасно же, мать вашу!
“Прекрати истерику. У тебя теперь есть огонь и еда, и ты можешь потерять и то и другое, и свою жизнь впридачу, если будешь визжать”.
Мысль о Торчере стала почти навязчивой. Через секунду Аканта сдалась, позволив этому голосу обрести черты раптора. Разговаривать с воображаемым… недругом было всё-таки легче, чем признать, что она сошла с ума. Тем более, что он был прав.

Аканте пришлось снова снять штаны, набрать пригоршню ржавой пыли и тщательно стереть кровь и с ткани и с собственной кожи. Пыль вообще здорово для этого годилась. Кажется, какие-то пустынные животные так и боролись с вонью и грязью. А когда она приступила к еде - судя по всему, какой-то мясной похлёбке - даже мысль об убийстве отступила на второй план. Это было просто божественно вкусно. Аканта пила бульон прямо из ковша, давясь, обжигаясь, шипя от боли, но продолжая глотать. Когда она увидела дно, то так объелась, что готова была заснуть прямо здесь. Но нужно было убираться. Женщина убедилась, что в печке достаточно топлива - белых прессованых цилиндриков - чтобы её стоило тащить до своего укрытия, закрыла баллон крышкой и уже взялась за самодельную ручку. Когда это закончится, можно будет топить тряпками, или найти ещё что-нибудь…
“Ты кое-что забыла.”
- Что? А… ну да. Спасибо. - Серьёзно кивнула Аканта. Подошла к трупу, тщательно вытерла нож о его рукав - и начала его раздевать.

***

Она не знала, сколько прошло времени. С тех пор она ела двенадцать раз, а вода, теперь капавшая в ковш, не заканчивалась. Аканта собрала куски металла в подобие шалаша, кое-как сохраняющего тепло и закрывающего огонь от возможных взглядов. Под потолком, прямо над печкой, коптились тушки мелких зубастых зверьков - выпотрошенных и ободранных от чешуи.

Первые две условных ночи ей снился убитый. Он приходил к её укрытию - голый, синюшно-бледный - укоризненно смотрел белёсыми глазами и тянул руки к отнятому у него комбинезону. Ещё в сны приходили Джемма, Лиго, Аэта - и тогда женщина беззвучно плакала, скребя ногтями по полу. Аэта была в безопасности, и это было главным - но почему, почему её собственная безопасность не стала главным делом хоть для кого-нибудь?!
“Потому что это главное дело для тебя”, - успокаивал её всё тот же голос, и Аканта засыпала снова. Понемногу сожаления исчезли, а следом заткнулась и совесть. Ей на смену пришло что-то другое. Ощущение силы. Безопасности. Удовольствия. Она может себя защитить.

Найденного в карманах у трупа хватило на пару раз. Пойманных в ловушки на объедки зверьков - ещё на четыре. Первое время любопытные твари прибегали на запах еды и их можно было ловить хоть голыми руками. Убивать их было до слёз жалко, но есть Аканте хотелось больше. Потом они поняли, что здесь опасно - и возле убежища женщине не удавалось поймать больше ни одного. Пару раз она наведывалась к трупу и ставила ловушки там - эта её добыча как раз коптилась над огнём. К третьему визиту распухшего уже тела на месте не было. Влажный след тянулся к одной из вертикальных шахт, как будто что-то утащило труп вниз, к себе в логово. Больше Аканта в то место не ходила, и голос в голове полностью одобрил это решение.

Когда-то давно, шесть или семь снов назад, она пыталась забраться на уровень выше по найденной шаткой лестнице. Там было гораздо больше людей, живших в странных домах-клетках. Аканте это место показалось настоящим, залитым светом городом. Её едва не убили там, со свистом и воплями сбросив обратно вниз - и женщина ещё долго пряталась в своём убежище, зализывая раны.

Аканта начала забывать, что когда-то жила наверху, что там была мягкая кровать, вкусная еда и любимая работа. Её сознание отключило мучительную тоску и страх, оставив только самое необходимое. Поиск еды. Отдых. Убежище. Обо всём остальном подумаем потом. Женщина и не заметила, как это “потом” начало отодвигаться всё дальше, а выживание превратилось в самоцель. Месяц назад она бы не поверила в то, что люди так быстро дичают. Сейчас она не верила в то, что когда-то была иной.

Сегодня её занимало только то, что еда снова подходит к концу. Окровавленный комбинезон, с рукавами и штанинами, связанными в подобие лямок, наполнился припасами - парой копчёных тушек, ловушками, куском напильника - точить нож - и грязной бутылкой с водой. Аканта помнила, что вверх ей было нельзя, далеко она отходить боялась… оставалось спускаться ещё ниже. Из полого уходящего в чрево баржи коридора тоже пахло людьми: дерьмом, кровью, потом и пищей. Но туда не вело никаких следов, и оттуда никто не выходил. Даже мутанты, похоже, боялись туда соваться, что-то понимая своими куцыми мозгами. Мутанты жили здесь давно. А Аканта - нет, и мысль о том, что там может водиться что-то пострашнее бандитов, просто не пришла ей в голову.

***

Бывало время, когда он становился раздражительным и злым, реакции были острее, а ощущения – болезненней. Движения и звуки обволакивали мозг чем-то нестерпимым и колючим, то давала о себе знать потребность, которую знали они все. Глухая злоба, жажда и ярость. То, что изуродовало каждого из них, превратило в чудовище, даровав способность стойко переносить и принимать смерть вокруг себя, но вместе с этим пришла и необходимость эту смерть сеять. И каждый справлялся по-своему, каждый по-своему терпел или смирялся, или искал спасения на нижних ярусах корабля. Эти отлучки были тайными, скрытными вовсе не потому, что кто-либо решился бы запретить охотнику его охоту, но из-за жгучего стыда, который ощущает каждый человек, сталкиваясь с полной неспособностью сдержать себя, оглянуться назад и сказать, что и зачем он совершил. Да, каждый из них по-своему знал этот стыд, и никто не похвалялся кровавыми трофеями, оставленными там, среди рабских клетей. Но только один из них не считал необходимым сколь-нибудь таить свою противоестественную уродливую жажду, которая их всех приравнивала к животным. Только один из них мог приволочь человеческий труп и жрать его напоказ, своим сверхъестественным чутьем угадывая знаки и жесты, что выдавали каждого из охотников. Узнавание. Зеркало, которое отражало их и которое они ненавидели. Были, конечно, и другие причины не любить Торчера, но за это – больше всего.
Тогда, перед самым отлетом, он снова ушел вниз, и, несмотря на недостаток времени, никто не рискнул напоминать ему о возможной задержке. В такие моменты любому из них не стоило пытаться напоминать о чем-либо.
Он уходил все дальше от носа, спускался вниз и приближался к жилым блокам, не знающим света сотам в глубине корабля, и еще ниже, где обитали, копошились у мусорных контейнеров неучтенные рабы, мутанты и животные. Здесь не жили, здесь выживали и Торчер делал одолжение, лишая жизни кого-либо из местных обитателей. Но это была именно потребность, не каприз и не выверт сознания, это было заложено еще в ту пору, когда он не считал зазорным идти в сражение под знамением золотой аквилы, ублюдки и уроды они все – и по ту, и по эту сторону. И каждый знал жесткую грань, цепь, сдавливающую горло, разницу между «можно» и «нельзя».
В смердящей темноте он почти осязаемо чувствовал, как его отпускает, как тают мысли и сознание распадается на ясные и чистые порывы вместо слов и фраз. Человеческое отпадало и растворялось за ненадобностью, он скатывался в блаженное и почти медитативное состояние животного, для которого уже не существовало тех проблем, что мучили его в иное время. Здесь, в вонючих и тесных коридорах, он жил так, как хотел бы жить, легко и по-своему даже свободно, хотя никто и никогда в этом мире не был полностью свободен.
Своим первым криком он предупредил о своем приближении. Так было интересно, потому что не было никакого азарта в том, чтобы подстеречь спящих и удушить их во сне. Торчеру нравилось гонять жертву по коридорам, наслаждаться своей властью и чужим ужасом, нравилось чувствовать истечение чужой жизни с каждой секундой. Они тоже знали его правила. Знали и прятались, но кто-то всегда оставался. Кто-то всегда не успевал и в панике колотился в закрытые двери, метался и в конце наивно всегда наивно пытался убежать от охотника.
Торчер шел, пригибаясь и внимательно слушал, сквозь палубы и стены безошибочно угадывая не только присутствие, но даже позы, выписанные в бархатной черноте шорохами, даже биение их слабых сердец. Пройдя половину секции, он завопил в снова раз, и снова прислушался, но произошло нечто небывалое. Невозможное. В ответ кто-то позвал его по имени, кто-то отозвался, закричал в ответ.
Раптор осел назад, опустился на сложенные лапы, чувствуя нарастающее недовольство. Блаженное состояние, азарт охоты начал отпускать, таять, уходить и в отчаянии он испустил последний тоскливый вой, а потом медленно пошел туда, где услышал свое имя. Он не строил предположения и не думал о том, почему голос казался ему знакомым, что в его звуковой базе уже нашелся десяток соответствий, он просто шел вперед, собираясь разобраться со всем на месте.

Она спускалась ниже, почти бесшумно ступая по рокриту, держась у стены, чтобы отпечатки в пыли были не так видны, если кто-то пойдёт здесь со светом. Такие маленькие хитрости всплывали в голове Аканты сами собой. Голос в голове все реже говорил с ней. Слова превращались во что-то иное: короткое, простое и яркое. Так было легче, не настолько больно от одиночества.
Здесь были люди. Она чувствовала их запах обострившемся в вечном полумраке обонянием, слышала возню в железных коробках. Много людей.
Аканта вдруг сморщилась в плачущем оскале. Она уже ненавидела их: за то, что они были, живые, рядом, как те, другие, раньше - и при этом даже среди них она была чужачкой.
Но эмоции сейчас были не дольше того, что заменяло ей слова и мысли. Женщина тряхнула головой, избавляясь от ненужной сейчас тоски и присела, обшаривая брошенную перевернутую коробку. Еда... они бросили еду? Это плохо, почему?
Ответ она услышала почти сразу: пронзительный, нечеловеческий крик. Он мог бы принадлежать зверю, вышедшему на охоту, но в голове всплыла другая картинка: отпечатавшись в памяти, как вспышка на сетчатке глаз.
"Мне послышалось... сегодня работаем без анестезии?"
Яркий белый свет, белые перчатки, резкий запах, распростертое на металле тело... на операционном столе... до трахеостомии...
- Маркус!!!
Она выкрикнула его имя раньше, чем поняла, что делает - так же отчаянно, как потерявшийся ребёнок зовёт мать. Голос, который вёл её все это время и помог ей выжить, наконец, обрёл физическое воплощение. Аканта бежала, забыв о необходимости скрываться. Когда она добралась до лестницы - на слух, на запах, каким-то чутьем определив правильную сторону - он был уже там.
Решетка застонала под его весом, раптору пришлось опуститься на четыре лапы; проходя под лампой, он с отвращением отвернулся, чтобы не засвечивать картинку, а, когда поднял голову, наконец, увидел ее. Гулко выдохнув через фильтры, Торчер двинулся вперед, не потрудившись подняться на две ноги и остановился в нескольких шагах, сел на лапы.
– Ты испортила мне охоту, Аканта Грейдон.
Наверняка, его жертвы часто плакали от страха. Но вряд ли Торчеру часто доводилось видеть слезы радости и облегчения.
- Прости. Я знаю... я невовремя... я тебя так долго ждала...
Рыдания смывали не только защитную пыль с её лица. Аканта на глазах становилась прежней – напуганной, тепличной, болезненно-вежливой девочкой. Только потеки засохшей крови на её "рюкзаке" оставались настоящими, а наточенный нож в руке был тщательно натерт грязью - чтобы не блестел в тусклом свете...
Рычание, тихое, на грани слышимого диапазона, заставило вибрировать пол, дрожью ввинтилось в кости и внутренности. Раптор – непропорциональное угловатое чудовище, сгорбился сильнее, словно угрожая приблизившейся на шаг смертной: не смей. Не смей глядеть так на охотника, бесстыже и безумно-смело, не смей шевелиться, ведь даже шорох ткани отзывается ему грохотом, и дышать тоже не смей. Его выводит из себя даже звук бьющегося сердца.
Неожиданно Торчер сам шагнул, нет, перетек на шаг вперед, одно движение невозможно было отчленить от другого, и что-то взметнулось с пола, играючи смело женщину, отлетевшую в стену… Встав над ней, он приблизил морду и Аканту накрыло смешанной вонью гнилья, тухлого мяса, машинного масла и чего-то, похожего на мокрую псину. Страшный, ненавидящий, вибрирующий вой сотряс каждую клетку ее тела, вскрикнув, она только и успела вскинуть руки к ушам, но слышала этот голос даже черепом.
Тишина… наступившая потом тишина звенела. Она заговорила и не услышала своего голоса.
- Не надо... пожалуйста, умоляю, не надо... только не меня...
Аканта даже глаз закрыть не могла, боясь шевелиться, дышать, быть. Слои лжи, больше не защищали сознание от безумия. Конечно же, его не было рядом все время во тьме... она придумала себе все, и Торчера, и мертвеца, приходящего по ночам. Реальность дышала на неё вонью гниющей плоти. Плоти тех, кого он уже сожрал. Она сорвала ему охоту и станет следующей.
Не шевелясь, раптор стоял и ждал. Ждал, прикрыв глаза под шлемом, стараясь отчиститься, избавиться от мыслей и непрошенной своей памяти, которая с холодной точностью идентифицировала голос, лицо и место, где она должна находиться. Не здесь. Не так. Нет. И скоро отлет, ему пора идти отсюда… отодвинувшись назад, Торчер жалобно застонал, отвернулся и медленно пошел туда, откуда явился.
И она осмелилась подать голос снова. Она боялась раптора, так, что от ужаса отнималось тело и мутилось в голове. Но он заставил её вспомнить себя настоящую, которую женщина так старательно вытравливала из сознания. Одним своим появлением Торчер содрал все то, что позволяло Аканте не сойти тут с ума. И второй раз ей не справиться.
- Забери меня отсюда... забери, пожалуйста... или съешь, потому что я не смогу так больше... я схожу с ума, уже сошла, прошу тебя...
Аканта не смогла даже встать, ноги ещё не слушались, то ли от страха то ли от удара о стену - и она просто поползла за ним, захлебываясь слезами и сбивчивыми словами. Это могло быть унизительно, стыдно, мерзко, но это все равно было лучше, чем остаться наедине с безысходным ужасом.
– У меня неоплаченные долги? Ты мне чем-то можешь оказаться полезной? – он не повернул головы, но на слух знал, где Аканта и что делает.
Скулеж продолжился и Торчер, поняв, что оглушил ее и она не может расслышать его едва слышный голос, повысил громкость вывода.
– Я тебе что-то должен?
Прошло ещё полсекунды, прежде, чем смысл сказанного дошёл до Аканты. Она потеряла способность различать оттенки: угроза, сарказм, простой вопрос – что это было?
- Нет... - Пролепетала она. Конечно же, Маркус не был ей должен. "Бесчувственные убийцы и мрази. Лиго, ты же был прав, почему я тебя не слушала..." - Маркус, пожалуйста... что захочешь... я сделаю что угодно, только не оставляй меня в этом месте...
Лицо Аканты выглядело беспорядочной мешаниной ржавых и чистых полос, глаза и нос покраснел и опухли, голос срывался. Она валялась в пыли под ногами раптора, даже не глядя ему в глаза, сбивчиво умоляя сделать хоть что-то, ни на что больше не надеясь.
Он хотел уйти. Хотел повернуться и убраться из этого коридора, от этой глупой девчонки и ее причитаний, ее слез, которые вызывали только отвращение. Охота была безнадежно испорчена, чувство свободы сжалось и пропало, его самого ждали… Но он опустил взгляд и все смотрел и смотрел на тощую фигурку, сжавшуюся у ног. И в этом тоже было свое мрачное удовлетворение, безраздельная власть, которая уместила в себе все это беззащитное существо, которое и впрямь погибнет здесь без него. И это осознание, которое пришло впервые за много лет, ему понравилось, эта крохотная жизнь, всецело зависящая от него и умоляющая позволить ей длиться дальше.
– Иди за мной, – наконец, проговорил Торчер.



#6
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений
Он шел, и женщине пришлось бежать, чтобы успеть за широкими шагами. Ему не нужен был свет и его ничуть не интересовало, что она спотыкалась и падала, вскакивала, скуля от боли и снова бежала за ним. Его раздражал шум, ее громкое и неискусное преследование, оттого раптор неосознанно ускорял шаги, все еще не очень ровные после ранения.
Коридоры, лестницы – ему уступали дорогу, перед ним разбегались. Он уверенно поднимался, пока не оказался в кромешной темноте, где воздух был неспокоен, а ряд едва заметных тусклых оранжевых ламп уходил вправо и влево настолько далеко, что сознание отказывалось верить в существование такого длинного коридора. В полу пепельная чернота граничила с чернотой непроглядной, там что-то было. Но вот воздух дернулся, ряд ламп переломался, подуло теплом и гарью, с искрами и прожектором надвинулось что-то угловатое и бесформенное, все ближе, ближе… поравнялось. Торчер не сдвинулся с места и Аканта на всякий случай отодвинулась за него. Длинная платформа была сплошь загромождена чем-то непонятным – видны были только блики металла, топорщащиеся оплавленные бронелисты, и это все задвигалось, появились люди. Огромные грузовые сервиторы с легкостью могли бы смахнуть на рельсы даже Торчера и, казалось, тот подумал о том же, потому что отошел в сторону, чтобы не мешать разгрузке. В хаосе движений и окриков, в свете фонариков, которые тщательно избегали натыкаться на терпеливо дожидающегося раптора, он чего-то ждал, наблюдал, а потом сдвинулся с места, запрыгнул туда, откуда только что снимали груз и обернулся – да, Аканта бежала следом. Как выяснилось, между краем платформы и полом зияет широкая щель, раптор через нее попросту переступил, а ей пришлось прыгать. Платформа дернулась со скрежетом, Торчер поймал свою спутницу за шиворот и швырнул на колени себе под ноги – как оказалось, держаться там было не за что, кроме как за него. Платформа тронулась, разгоняясь, что-то загудело внизу, гул перешел в визг и поток воздуха ударил как жесткая сухая ладонь, прошла, казалось, целая вечность перед тем, как началось торможение. Только сейчас женщина поняла, что сидит, прижавшись всем телом и намертво вцепившись в бронепластину протеза. В неожиданно ярком свете на шершавом резном керамите стали видны влажные следы ее пальцев.
Раптор безо всяких изысков толкнул ее ногой, освобождаясь, и перешагнул на пол. Аканте пришлось перебираться самой и снова бежать следом. Теперь они спускались вниз, но уже недалеко. Место, о котором она только слышала, но видела воочию только один раз – десантная палуба, огромное длинное помещение вдоль борта, по одну сторону которого тянулись шлюзовые ворота, а по другую пригнулись, пойманные за стальные ноги, крылатые боевые машины. Некоторые висели на потолке, перевернутые вверх днищем. В воротах Торчер зачем-то снова сгреб ее за одежду, за шиворот, как нашкодившего ребенка, но потом стало ясно, почему – гравитационные панели работали вполсилы, облегчая работы на палубе. Аканта с непривычки подлетела вверх на первом же шагу, но и раптор проскрежетал когтями, запоздало примагничиваясь к полу.
Дежурное освещение только давало представление о масштабах этого места, но через сотню метров пробивался яркий свет, слышались голоса; туда они и направились.
Около двух бронированных птиц царило оживление. Громадный неуклюжий грузовик подогнали тупой мордой ко входу и туда-сюда по трапу катались сервиторы, волокущие контейнеры, за ними присматривали люди в единообразной, но живописно заляпанной маслом рабочей форме, кто-то суетился вокруг катера, трое суетились на узком крыле, передавали ключи. Торчер обошел грузовик и направился ко второму кораблю – меньше размером, приникшему к полу хищнику, обвешанному оружием.
– Не таскайся за мной, подожди там, – приметив Аканту, все еще преследующую его, он махнул рукой в сторону, к крылу того, второго, опущенного книзу и почти достающему до пола.
Она так боялась упустить раптора из вида, что не заметила, что в тени тандерберда уже кто-то стоял. Воин-астартес с примагниченным к бедру шлемом тоже стоял и ждал, и тоже внимательно наблюдал за Торчером. Совсем молодой, с коротким ежиком черных волос, судя по рассаженным губам и синюшному кровоподтеку на половине лица он совсем недавно участвовал в стычке и, вероятно, проиграл. Он покосился на приблизившуюся смертную, но промолчал.
 
До этого момента Аканте некогда было испытывать страх, боль или хоть что-то ещё. Она понимала, что раптор не замедлит шаг и не тратила дыхания на просьбы, уже даже не бежала, а падала то на одну, то на другую ногу, переставляя их просто, чтобы не впечататься лицом в пол. И только когда Торчер отдал ей приказ ждать - весь свет, шум и запахи обрушились на неё, заставив прижаться спиной к обшивке. Холодный металл напоминал ей стены прошлого обиталища: единственное знакомое ощущение в месте, где чужой для неё была даже сама гравитация.
Рёбра болели на каждом вдохе, от запредельной усталости и сенсорной перегрузки подташнивало. И всё же, когда по ней скользнул чей-то короткий внимательный взгляд, женщина почувствовала и повернула голову - медленно, как будто где-то за крылом притаился опасный хищник. Найдя проявившего к ней внимание, Аканта удивлённо округлила глаза. Если бы он был человеком, она сочла бы его ровесником. Которому только что здорово досталось...
Впрочем, сама женщина выглядела не намного лучше. Платок она потеряла, и на одно плечо свешивались сбитые в войлок грязно-ржавые волосы. Пот и слёзы смыли с её лица раскраску, но мельчайшая серая пыль въелась в кожу намертво. Левую щёку украшала длинная свежая царапина, идущая от уголка рта почти до уха: прижимаясь к ноге раптора Аканта разодрала лицо о протез. О запахе вовсе было лучше не думать.
- Простите. Пожалуйста. - Это были первые нормальные слова за много дней, а, может, недель. Аканте удалось даже виновато улыбнуться - слишком крепкими для жительницы нижних палуб зубами. Стыд был первой вернувшейся эмоцией: женщине было невыносимо среди людей в таком виде. Чужой взгляд больше не нёс опасности, как внизу. Только обжигал, вызывая желание спрятаться там, где её не увидят.
Слёзы от яркого света делали изображение нечётким, но Аканта заставляла себя смотреть во все глаза, заново привыкать к людям, возвращать себе способность думать словами и делать выводы. Её привезли на баржу на корабле, похожем на тот, что миновал Торчер. Более резких и изящных обводов второго она не узнавала, но оба они вряд ли могли улететь дальше ближайшей системы. Раптор хочет вернуться на планету, где его едва не убили. А этот, черноволосый рядом... Лиго говорил, что Маркус командует "птичником". Судя по тому, как напряжённо астартес следит за ним - он и сам "птица", хоть и не похож. Можно попробовать что-то узнать у него, на случай, если Лиго таки надумает её продавать. 
- Что там, внизу? - Она не смотрела на незнакомого воина, задавая вопрос как будто в никуда. То, что прямо без спросу лучше не обращаться, и в глаза не смотреть, Аканта усвоила хорошо. - На планете?
– Помолчи, – тот не сдвинулся с места, но ее словно оттолкнул неприязненный холод от единственного произнесенного слова.
Темный люк на боку боевой машины, как раз около крыла, что-то перекрыло, черная туша с жуткой вытянутой мордой, с могучими лапами, поросшими пучками жесткого черного волоса. Осмотрев пол, морда помялась в люке, примеряясь, потом аккуратно и почти бесшумно спрыгнула на пол в нескольких метрах от Аканты и ее нелюдимого соседа. То, чему Торчер с его аугментацией был всего лишь неубедительным подражанием, явилось во плоти, в свете прожекторов, безжалостно выхватывающем все уродства варпового когтя. Тихий Хале был чудовищен. Немыслимое слияние человеческих и нечеловеческих черт и гипнотическая бесшумная грация вкупе с его размерами восторгали в равной степени, как и ужасали. Но монстр был спокоен, усмирен правилами и обязанностями, учтен и заклеймлен как создание принадлежащей хозяину стаи – на его наплечниках горели золотые звезды хаоса, вставший на дыбы косматый геральдический зверь. И Хале прошелся по пластали, флегматично кивнул вожаку, уселся рядом, горбясь обводами древнего прыжкового ранца. Он что-то сказал ему, что-то, из-за чего Торчер обернулся, и Хале обернулся вместе с ним – из грузовика вышел еще один воин, узкоглазый и с золотистой кожей.
– Где ты был? – он уставился на Торчера немного снизу вверх, но это не мешало требовательному тону.
– Гулял, – тот отвернулся, рассматривая катера, потом его внимание привлекла кучка смертных, засуетившихся около шасси тандерберда, потом Аканта, так и оставшаяся стоять у всех на виду.
– А это кто?
– Рабыня апотекария. Нашел ее внизу.
– И что ты хочешь с ней сделать?
Торчер посмотрел на собеседника с каким-то невысказанным недовольством – вроде, еще рано было требовать заткнуться, но уже пора было бы показать зубы. Или нет.
– Нужно вернуть лысому хрену его собственность.
– Смена орбиты через два часа. Я бы хотел убраться прямо сейчас, и все наши люди нам нужны.
– Значит, полетит с нами.
Раптор, кажется, пожал плечами под броней. Хале, не пожелавший участвовать в перепалке, наклонил голову набок и пристально рассматривал женщину.
Аканта даже не взвизгнула. Когда морда чудовища показалась в люке, женщина, казалось вообще перестала дышать, вжавшись в стену - и так и стояла, не мигая глядя куда-то поверх Хале. Не смотреть в глаза. Не привлекать внимания. Всё может обойтись, даже если он смотрит на неё, даже если его ужасная морда сейчас...
"Значит, полетит с нами".
Эта брошенная фраза вывела Аканту из ступора. Астартес могли быть сколь угодно страшными - но они были послушны хозяину баржи. Даже стервятники внизу баржи были простыми и понятными. Они хотели жрать, убивать и издеваться. А там, внизу, было что-то, что заставляло рапторов возвращаться в апотекарион по частям.
Аканта все же осмелилась скоситься на существо, которому противоестественно шла ухоженная и отполированная броня. Его странный спутник выглядел самым человечным из всех. И он, похоже, имел на Торчера влияние... 
Женщина вцепилась в золотокожего взглядом, глазами умоляя не давать её в обиду.
 
Пара смертных дожидалась внимания вожака, встав под самым носом у чудовища-Хале, и Торчер повернулся к ним, теряя всякий интерес к проблеме Аканты, только дернул головой, кивнув в ее сторону.
Кел приблизился и, словно опасаясь его, тот, кто так и ожидал рядом с ней, отступил на несколько шагов, опустил голову.
– Как твое имя? – он взял ее за подбородок, силой заставил смотреть на себя. – Специальность?
- Аканта Грейдон. Я хирург.
Она успела заметить, как потупился хмурый воин, и иерархия, которую она строила в голове, ещё раз перетасовалась.
Пальцы узкоглазого оказались неприятно цепкими, лишний раз напомнив, что любой из них, как бы не выглядел, мог без труда свернуть ей шею. Говорить с задранной головой было неудобно, но Аканта старалась делать это как можно чётче.
- Маркус был первым... из вас, кого я оперировала. До этого только люди. Три года практики, до этого старшая операционная сестра в апотекарионе.
– Хорошо, – он отпустил ее, убрал руку как будто с поспешной брезгливостью. – У меня нет времени тебя возвращать на место, бросать же здесь… неосмотрительно. Пойдем… что это? Выбрось.
Последнее относилось к импровизированному рюкзаку, за который грязная и изможденная женщина все еще цеплялась как за последнее, что оставалось от ее старой жизни. Но все начало изменяться слишком стремительно.
 
Аканта сначала даже не поняла, о чём речь. Даже когда Торчер едва не загнал её насмерть, мысль бросить рюкзак не пришла ей в голову. Там была вода, точило, мясо - всё, что давало надежду на жизнь. Сейчас та её часть, ненадолго разбуженная видом варп-когтя, уступила место растерянной хирургу. Выбросить? Прямо здесь, грязную вещь посреди палубы? Она беспомощно оглянулась, ища хоть какое-то подходящее для выбрасывания место, но золотокожий уже шёл к грузовому кораблю. Уверенно, как родитель, уставший от капризов ребёнка, зная, что тот всё равно с рёвом бросится догонять.
Аканта и бросилась. Комбинезон вместе со всем вонючим добром полетел на пол, а женщина почти бегом взлетела по грузовой аппарели, чуть не сбив сервитора с очередной коробкой. Тот замешкался, восстанавливая равновесие, и продолжил следовать назначенным маршрутом, как будто суетливой живой преграды здесь и не существовало. Впрочем, для астартес её не существовало тоже. Он был занят проверкой каких-то бесконечных ящиков, контейнеров, тюков и цистерн. Груз всё прибывал,и узкоглазый сам сейчас казался почти сервитором - запоминавшим количество и маркировки и сверявший их с базой данных во внутреннем когитаторе.
“Наверное, он тоже командир, как и Маркус. Только отвечающий за хозяйственную часть… или как это у них называется”, - размышляла Аканта, пробираясь в носовую часть, туда, где перевозили живой груз. Она ещё помнила, как её доставили на баржу, и сумела самостоятельно отрегулировать жёсткий подголовник кресла, застегнуть ремни и щёлкнуть по индикатору готовности. Когда поток ящиков иссяк и кресла рядом с ней заполнились сервиторами, ещё сохраняющими подобие антропоморфности – золотокожий как будто вспомнил об Аканте. Он подошёл, внимательно осмотрев её кресло, и впервые на его лице отобразилось что-то, кроме брезгливости. Удивление. Астартес кивнул и проследовал дальше, точно так же просмотрев ряды сервиторов, удостоверившись, что весь груз закреплён как нужно. Вскоре, после того, как его спина скрылась за перегородкой, Аканта услышала гул разогревающихся двигателей. По всему корпусу прокатилась дрожь, а затем корабль плавно оторвался от пола десантного ангара. Низкая гравитация делала это почти незаметным, но женщина ещё помнила, что будет дальше. В грузовом транспорте перевозили, обычно, сервиторов или рабов - и перегрузки внутри компенсировались ровно настолько, чтобы они добрались до пункта назначения живыми. О комфорте никто не говорил. Иллюминаторов в грузовом корабле, конечно, не было, так что Аканте оставалось только гадать, когда начнётся пытка. Ожидание было настолько невыносимым, что когда её вжало в кресло, женщина едва не обрадовалась этому. Впрочем, радость была недолгой: растущая перегрузка заставила её дышать коротко и часто - лёгкие отказывались раскрываться. Картинка перед глазами покрылась стеклистой красной сеткой, Аканта успела почувствовать, как из носа прямо на и без того грязную одежду хлынула кровь - а потом темнота ненадолго избавила её ото всех ощущений.
 
Отстёгнутый ремень с шипением пополз по груди и бёдрам женщины, втягиваясь в пазы на кресле. Это ощущение и привело Аканту в чувство. Сквозь шум в ушах слышались обрывки разговора, а потом что-то мокрое и холодное мазнуло по подбородку, по носу, настойчиво, сильно – кто-то оттирал с нее кровь.
– Дрянь наше дело.
– Почему ты так решил?
– Потому что впервые на моей памяти тебе понадобилась баба, Кельманри. 
– Помолчи.
Кто-то фыркнул. Полилась вода, она открыла глаза, дернулась, попытавшись увернуться от мокрого бумажного полотенца, которым незнакомый астартес вытирал ей лицо. Рядом стоял, сунув руки в карманы, рослый и худой детина с нестриженными соломенными волосами, лезущими в глаза и в комбинезоне пилота. К его губе прилипла тонкая черная сигаретка, а едкий дым от нее стелился по салону.
– Она не сдохнет? 
– Просто перегрузка. Все не могу приноровиться к тому, какие они хрупкие.
– Это форма апотекариона или я ослеп?
– Завидная наблюдательность для смертного… – тот, кого назвали Кельманри, заглянул в глаза распластавшейся на кресле женщины: – Все нормально? Вэл, пошел вон, нам нужно поговорить.
Астартес дождался, пока его недавний собеседник послушно утопает вдоль отсека на выход и уставился на Аканту как на долгожданный трофей.
– Мы можем помочь друг другу.
Женщина, наконец, пришла в сознание достаточно, чтобы перестать мотать головой от того, что ей, как маленькой, вытирают нос - и поднять на золотокожего ещё не до конца сфокусированный взгляд.
- Чем помочь? - Она попыталась убрать с глаза отросшую и свалявшуюся чёлку, но это было единственное движение, которое Аканта позволила себе без разрешения. Вряд ли слова астартес были предложением, а не приказом.
- Тебе нужно наше покровительство, а мне нужна женщина. Потому что только женщина найдет общий язык с другой женщиной.
А вот теперь Кельманри мог быть уверен, что его собеседница - само внимание. На лице Аканты появилось крайнее изумление, и так и застыло немым вопросом. Она даже не смогла подобрать слов, чтобы задать правильный вопрос, поэтому спросила, что думала.
- Какая... женщина? Тут же война, тут Маркуса едва не убили...
Кел вдруг рассмеялся, бросив полотенце, превратившееся в комок грязной бумаги, на пол.
- Тебе не стоит беспокоиться из-за того, что старый ублюдок отхватил болт, рисковать - наша профессия и наш выбор. Здесь есть некоторая напряженность, у ставленницы нашего лорда проблемы, которые мы с Маркусом попробуем решить, у нас для этого есть все возможности. И я мог бы сделать больше, если бы кто-то взял на себя необходимость доносить до принцессы наши пожелания и наши потребности. Тебе не следует бояться за свою жизнь, больше никто не посмеет поднять на тебя руку.
- Принцессы? - Воображение мгновенно нарисовало Аканте огромный бальный зал, кружащиеся пары в белых платьях и форме с орденами, высокие окна, сквозь которые льётся настоящий солнечный свет, и она восторженно посмотрела на астартес. 
- Вы хотите, чтобы я стала фрейлиной? - Спросила Аканта, замирая от счастья. Сутки назад она была на самом дне существования, опасно близко к животной его грани - и сейчас ей предлагают жизнь при дворе, всего лишь за интерпретацию пожеланий Торчера и его коллег?
Голос разума пискнул что-то про подвох. Потом отчётливее сформулировал фразу. И улыбка Аканты медленно угасла.
- Вы могли выбрать любую женщину на барже. Дипломата, переговорщика, наверняка там есть специалисты. Вы даже не знали: ем ли я крыс руками, и знаю ли, как говорить с людьми вне операционной. Но схватили первую попавшуюся - Начала она, очень осторожно подбирая слова. - Простая напряжённость не заканчивается командиром рапторов на моём операционном столе и вы берёте кого-то, кого будет не жалко... в гражданской войне?
Кел внимательно слушал, потом покачал головой:
- Маркус часто ставит в неудобные условия не тебя одну. Я мог бы выбирать, если бы не вынужден был строить наши планы за сутки. Но на самом деле бояться тебе нечего, вас обеих будут охранять самые опасные существа на Гродеве.
- Вы всегда можете мне приказать. - Она опустила глаза. - Или найти другую на мою роль, так же быстро, как и меня. Но вам нужно согласие рабыни - хорошо, я согласна. Меня учили поведению в высшем обществе, и если эта планета хоть немного похожа на мою родную, я должна справиться.
Аканта внимательно посмотрела в узкие тёмные глаза. Она была ему почему-то нужна, и это давало, хоть иллюзорное, но право говорить с астартес почти на равных.
- Только, пожалуйста, скажите мне, если я вдруг окажусь права насчёт войны. Я не сбегу: я всю жизнь провела в апотекарионе и совершенно беспомощна... без вас.
После месяца на нижних палубах, Аканта уже не была в этом так уверена - но незнакомцу об этом знать не стоило.
Он медленно качнул головой, словно соглашаясь с ее доводом.
- Да, война есть. Но ты ее не увидишь. Идем, ты можешь встать?
Вместо ответа Аканта оперлась о поручни и тяжело поднялась с кресла. Голова резко закружилась, и золотокожему пришлось подождать несколько секунд, пока женщина сможет сделать первый шаг. Увидев, что она в порядке, воин повернулся и, не спеша, пошёл к выходу из корабля.
На аппарели астартес пришлось подождать её снова. Если до того десантная палуба показалась Аканте шумным и невыносимо ярким местом, то залитый солнцем порт с бесконечными цепочками сервиторов, снующим во все стороны транспортом и грохотом техники просто оглушил её. Прикрыв глаза рукой, женщина неуверенно шагнула вниз, под кажущиеся обжигающими лучи.
Идти было легче чем на барже: гравитация на планете была чуть меньше стандартной. Это позволило Аканте почти не отставать от астартес, как привязанной следуя за ним, глядя вниз и чуть вперёд, на серые исцарапанные плиты и его ноги. Так она могла не потерять воина из виду, не ослепнуть, случайно поймав солнечный блик и не думать о людях, которые видят грязную, оборванную и дурно пахнущую рабыню.
Наконец, света стало меньше и женщина поняла, что они зашли в какое-то здание, через ворота, которые она не смогла увидеть даже боковым зрением. Зато теперь Аканта видела, что перед золотокожим почтительно расступались - а иногда и вовсе торопились исчезнуть с глаз. Пожалуй, она и сама бы так поступила, будь у неё выбор.
- Как вас зовут? - тихо спросила она, когда астартес остановился, чтобы набрать что-то на растущем из пола терминале.
- Кельманри Шиен.
Кельманри. Мурлычущее, вкрадчивое имя Аканте понравилось. В отличие от его обладателя. Хотя, “вкрадчивый” - это, пожалуй, было самое подходящее слово для этого астартес. Как красиво он нарисовал ей радужную картинку перед глазами… и ведь не будь в её жизни страшного времени на нижних палубах, она бы поверила! Ей до слёз, безумно хотелось верить в то, что Кельманри действительно беспокоится, в его слова: “Никто не посмеет поднять на тебя руку”. И всё же, она не могла. Возможно, это будет нож, а не рука. Или болтер. Или её просто выбросят, как скомканное бумажное полотенце, когда она станет не нужна.
Аканта тронула самое последнее, что у неё осталось от прошлого - так и болтающийся в протёртом кармане на груди нож-стропорез. Касание холодного металла немного привело в порядок мысли. Она справилась с невозможным для неё испытанием один раз, справится и второй. Это снова нижняя палуба: только подманивают жертву тут не куском мяса, а безопасностью и бальным платьем.
“Бесчувственные убийцы и мрази", - напомнила себе она и в последний раз сжала рукоять. - "Я обещаю себе не верить Кельманри”.
А астартес, не подозревая, какие мысли одолевают его спутницу, терпеливо ожидал чего-то, смотрел по сторонам и, казалось, упивался производимым впечатлением. 
Они видели.
Знаки на его броне, вскинувшийся на дыбы пес, стрелы хаоса, свирепые ледяные глаза, которые в эти часы все еще смотрели сверху, с красноватого неба, где несколько десятков силуэтов отчетливо виднелись сквозь облака. Это они напитали воздух удушливой пылью, химическими запахами, от которых рвало горло и слезились глаза, это их твари пришли с воем и грохотом, оставив после себя огненный шрам от горизонта до горизонта, это перед их лордом на коленях стояла могущественная и почти всесильная ведьма Гродевы… это страх, воплощенный в зримый символ. И всякий, кто нес его, был благословлен и проклят одновременно в глазах всех этих людей.
Пестрая делегация высыпала из отдаленного входа и, беспощадно расшвыривая праздных зевак, двинула прямиком к Кельманри, которого сложно было не заметить. Он знал причину опоздания – Торчер не сумел отказать себе в том, чтобы покрасоваться на боевом катере над городом и, разумеется, сел, где хотел. Смертные побежали через весь порт пресмыкаться, путаясь в своих нелепых одежках, и попросту не заметили прибывший немного позже грузовой транспорт Черного Легиона. Впрочем, все это не было поводом давать слабину.
– Почему мне пришлось ждать, мрази?
Ближайший нарядный чиновник в каком-то немыслимом подбитом мехом мундире оказался поднят над полом. Его спутники на почтительном расстоянии окружили Кельманри полукругом и наперебой запричитали оправдания. Так-то лучше. Тряхнув для острастки добычу, воин выпустил ее и, убедившись, что не сплоховал и не показался им менее диким и опасным, чем варповые когти, которых им уже, наверное, довелось лицезреть, потребовал себе транспорт. Аканту уже попробовали оттереть в сторону, чтобы не мешалась и не портила впечатление своим ужасным видом, но по первому же жесту Кельманри вокруг нее образовалось свободное пространство и никто не рискнул прегдаждать замарашке дорогу, когда она пожелала последовать за ужасным астартес.
…Транспорт им нашли с пугающей стремительностью, как и для рабов Легиона, которые с развязными шутками, пугая людей, прокатились по порту. Пара десятков человек, возглавляемых Кельманри, очень скоро оказались в заведении, подозрительно похожем на публичный дом, из которого выгнали всех страждущих ради новых гостей, а развязные гетеры выбежали их встречать, словно радушные хозяйки. В этой кутерьме воин ни на секунду не отпускал от себя Аканту, из-за чего ей пришлось присутствовать и в местном подобии бани, где их люди, на скорую руку освободив его от брони, выкатились за дверь, не преминув отмочить пару плоских шуток. Впрочем, горячий бассейн с ароматной водой заинтересовал астартес куда больше, чем смущенная спутница.
– Мне жаль, что тебе приходится присутствовать при всем этом, но я не могу тратить время понапрасну, – кажется, ему было совсем не жаль, и даже напротив, но намертво прикипевшая маска приличности, пристойности не позволяла сказать что-то иное. Устраиваясь в воде, он снял с голосы расшитую тускло блестящими камнями сетку, распустил волосы и улегся, опираясь затылком на каменный бортик. – Уверяю, женщины как объекты для удовлетворения желаний меня не интересуют… сейчас наша стая на охоте, Аканта. Это значит, что каждая наша с тобой минута оплачена очень дорогой ценой, поэтому приводи себя в порядок и слушай. Леди Гродевы – псайкер, ведьма, и достаточно сильная, но пусть тебя это не пугает, нам она врагом не будет. Сейчас это просто испуганная женщина, которая пытается разобраться с кризисом власти и которую ждет встреча с Маркусом после того, как он закончит свою охоту.
- Я врач, меня сложно смутить. И я знаю, что у астартес нет подобных желаний. - Аканта, которая голову боялась поднять, когда Кельманри на глазах у всех заводил её в купальню, успокоилась и даже осторожно осмотрелась. На первый взгляд купальня казалась роскошной - в просторном помещении уместились красные расписные ширмы, разбросанные вокруг бассейна ковры и подушки, а в комнаты поменьше вели двери с резными узорами. Но Аканта ещё помнила, как должны выглядеть по-настоящему дорогие интерьеры, не нуждающиеся в нарочитом подчёркивании богатства. Мраморный пол оказался прессованой крошкой, блеск ширм выдавал синтетику с фабричным рисунком, а плёнка “под дерево” кое-где начала отклеиваться от влаги.
Когда смотреть на фальшивую роскошь было уже невмоготу, Аканта всё же перевела взгляд на своего спутника, блаженствовавшего в бассейне. Кельманри был красив как бронзовая статуя, но единственным объектом внимания женщины стал шрам, перечеркнувший грудную мышцу. Аканта так и не научилась смотреть на мужчин - любых - иначе чем на анатомические модели. И даже след прошлой битвы вызывал не желание восхититься, а посмотреть, что его оставило и как рана была зашита.
- Тогда чем я смогу её заинтересовать? Как вы меня ей представите?
Она скрестила ноги прямо на полу - садиться на яркие, пусть и дешёвые подушки в своих лохмотьях было стыдно - и попыталась разобрать волосы. Кровавую грязную паклю, в которую они превратились, проще было состричь, чем вычесать, но Аканта старалась, тоскливо поглядывая на занятый золотокожим бассейн.
- Что ты там сидишь? Здесь тебе хватит места, - Кельманри не шевельнулся, чтобы посмотреть или сопроводить слова жестом, он даже не смотрел на нее. - Интерес у нее точно будет - мы сможем общаться через тебя. Люди и астартес, как ты заметила, с трудом находят общий язык, мне подобная перспектива совершенно не нравится, а Маркус до крайности не любит псайкеров.
Женщина испуганно посмотрела на него. Она не боялась, что астартес передумает - хирург вообще сомневалась, что им доступно влечение - но лезть к нему? Впрочем, это снова не было ни вопросом, ни предложением. Аканта вздохнула и быстро пошла к самой скромной из дверей, как она думала - в душевую. За ней оказалась комната с огромной, застеленной красным, кроватью, а когда женщина подняла глаза на картину напротив входа, она покраснела и захлопнула дверь так резко, что дешёвая ручка едва не осталась в её пальцах. Со второй попытки ей повезло больше. Душевая здесь всё-таки была. Правда душ “держала” нарисованная на стене обнажённая красавица, с такой фигурой, что Аканте аж скулы свело от зависти. Мстительно пересчитав все анатомические ошибки рисунка, она сбросила на пол свои грязные тряпки и принялась безжалостно себя отскребать. Ровно через семь минут исцарапанная жёсткой мочалкой, и от колен до шеи замотанная в полотенце, Аканта быстро подошла к бассейну, села на край, подальше от воина, и соскользнула вниз.
Она и не знала, что вода бывает такой. Это было похоже на невесомость, блаженную и тёплую. Аканта со стоном сползла по шею, не заметив, что намокшее полотенце размоталось и утонуло - и почти минуту лежала так с бессмысленной улыбкой.
- М-м… - Неопределённо кивнула она на слова Кельманри. Если бы сейчас золотокожий предложил скормить её душу демонам, она бы ответила так же.
– Я хочу, чтобы ты следила за ее желаниями, капризами и тем, что говорят рядом с ней. Несложно… о, еду принесли.
Слегка повернув голову, воин наблюдал, как бледные от страха горничные заносят коротконогий столик и расставляют плошки и тарелки. Этот мир явно не страдал от голода – с десяток сортов и видов мяса, не приходилось и сомневаться – настоящего, вина, свежие фрукты, блюда, об ингридиентах которых оставалось только догадываться. Когда посторонние закончили сервировать стол и выбежали за дверь, Кельманри обернулся на свою спутницу:
– Голодная? Иди, выбирай, что будешь.
Впрочем, ждать он ее не стал и, освободив от посуды декоративное блюдо, собрал на него всего понемногу и принялся за еду; неожиданностью стал его голос, зазвучавший ровно, но с какой-то скрытой угрозой:
– Самое главное, не пытайся меня перехитрить, Аканта. Взамен я верну тебя на корабль к твоему апотекарию целой и невредимой.
 
Подвинуть поднос ближе к ней Кельманри и не подумал, так что хочешь-не хочешь, а перебираться к нему пришлось. Аканта попыталась напомнить себе, что точно так же она ловила себе еду - но сейчас это было особенно неубедительным. Вода была божественно приятной, еда пахла просто неимоверно, а астартес был по-прежнему достаточно равнодушен, чтобы бояться его меньше.
Даже не вылезая из бассейна, Аканта ела как на званом ужине - то ли извиняясь за свой прошлый вид, то ли доказывая Кельманри, что тот не ошибся в выборе. Деликатно прикусив полупрозрачный ломтик мяса, рыбы или неизвестно чего, она посмотрела на воина.
- Апотекарий собрался продать меня. - Осторожно уточнила она. - Я сделаю всё, что вы захотите, тем более, это звучит несложно, но… я не хочу к нему возвращаться.
- Когда баржа хозяина снова встанет на орбиту, я снова задам тебе  вопрос, чего ты хочешь. В пределах моих возможностей, разумеется.
Это предложение звучало щедрее, чем всё, что она слышала до этого. Аканту очень, очень давно не спрашивали, чего она хочет, не позволяли лежать в воде и не кормили настоящей едой и… вином? Лиго был очень строг к психоактивным веществам, так что у непривычной к алкоголю Аканты закружилась голова даже от пары глотков. Она снова опустилась в воду и, по примеру воина, положила голову на нагретый уже камень. Женщине наконец-то было спокойно. Она безмятежно рассматривала прожилки на белом искусственном мраморе, нанесённые множеством точек, и странную кожу лежащей рядом руки Кельманри. Всё-таки, даже в убийцах и мразях могло было быть что-то хорошее… например, они были тёплыми, и рядом казалось безопаснее. Обещание, данное Акантой самой себе, начало забываться, как будто его размывала тихо плещущая о бортик вода.
- Спасибо вам, Кельманри… - Она посмотрела на воина с улыбкой, почти восторженной, и перебралась ещё чуть ближе. Совсем незаметно.
- Сейчас я хочу только одежду, в которой смогу показаться на глаза леди Гродевы. - Пьяная или нет, а название планеты Аканта запомнила с первого раза. - В этом месте вряд ли будет что-то подходящее, да?
По мнению хирурга - даже голой выйти в люди было бы приличнее, чем в том, что носили здешние обитательницы. Но, может, здесь так и принято?
– Тебе все найдут, – Кельманри прикрыл глаза, наслаждаясь минутами отдыха. У него действительно не было времени. Ни единой минуты.
Он чуть вздрогнул, когда почувствовал прикосновение под водой – Аканта заснула и сползла вдоль бортика. Астартес рассеянно придержал ее рукой, чуть сжал за запястье, чтобы разбудить и кивнул в сторону двери:
– Иди, выспись. Потом времени не будет.
Дождавшись, когда шаги и возня в постели стихнет, он положил голову на бортик и заснул сам. Недолгий отдых; сон обоих был тревожен.
Спустя полтора часа кто-то осторожно вошел, единственным повелением запретив чужим глазам видеть – смутная тень, пелена, прошедшая по коридорам и лестницам. Она запретила слышать звуки своих шагов, превратив их в невнятный шум. Но воин, к которому она приблизилась, учуял ведьму, духи, которые она не сумела до конца смыть со своей кожи, запах ее тела и ее страха. Кельманри пошевелился и открыл глаза, дожидаясь, когда гостья поймет, что он знает о ее присутствии.
Она села на пол там, куда не доставала вода, выплеснувшаяся из бассейна, небрежно оперлась локтем об колено. Тускло-серая юбка волнами стелилась по ногам, поверх змеились иссиня-черные волосы; цвет слишком насыщенный, чтобы быть настоящим. У ведьмы были раскосые темные глаза, обведенные жемчужной краской и полные губы. В ней было что-то капризное, хрупкое и порочное, какой-то изъян, трещина, грозящая разорвать изнутри это гибкое тело. Воин чуял ее силу; много лет соседствуя с теми, кто носил дары варпа, с самим варпом, он умел распознавать его. Нечто хищное, нечто голодное. Дрожь по ту сторону и ощущение скверны, запретного и нежеланного прикосновения. В первые моменты он не был уверен, что сможет не отдернуться, если ведьма захочет дотронуться до него, если подойдет ближе, но она не двигалась, уставшая после длинного путешествия.
– Ты заставил меня рисковать, спускаясь в город.
– Я решил, вам полезно будет узнать, что там происходит… леди?
– Ты не знаешь моего имени.
– Мое вам тоже неизвествено.
Смерив его ледяным взглядом, ведьма все же поднялась, чтобы налить себе какого-то золотистого напитка. Движения несмелые –то ли она настолько привыкла к присутствию рабов, что не помнила, как это делается, то ли ее смущало присутствие обнаженного астартес. Хотя, говорили, она была любовницей лорда. Большой вопрос, насколько это правда, но она не отводила глаз в смущении, когда заговорила с Кельманри.
– То, что вы устроили в моем городе… это должно быть прекращено.
Голос дрогнул. Да, она, определенно видела. Увидела все, что требовалось. Вернувшись на свое место, ведьма медленно пила.
– К сожалению, я не имею права им приказывать, леди. Я не их командир.
– Тогда зачем я шла сюда?
– Затем, что мы можем быть друг другу полезны, леди. Я не мог появиться в вашем шпиле так, чтобы это не стало известно достаточно широкому кругу лиц, а нам необходимо поговорить без лишних ушей. Вам следует знать, я опасаюсь вовсе не ваших подданных, а реакции того, кто отдает нам приказы.
– Я что, должна поверить в то, что ты собираешься о чем-то договариваться за его спиной?
– Сейчас – нет. Не должны. Но со временем вы поймете, что это правда.
Безукоризненная вежливость сбивала ее с толку, ей было неудобно, неловко из-за своей резкости и неумения сдержать тон. Этот незнакомый астартес ее раздражал, но игра началась и ведьма не рискнула проигнорировать возможного союзника. 
– Ну так говори, я слушаю.
– Прежде всего, я должен извиниться за моих соратников. Они долго не были в бою и жажда крови мутит им рассудок. Это невозможно прекратить, можно только дождаться, когда они закончат, – воин сменил расслабленную позу, сел на край бассейна, чтобы было удобнее наблюдать за собеседницей. – И когда это произойдет, наш командир захочет с вами встретиться. Это станет не самой приятной встречей в вашей жизни, вам понадобится немало мужества, чтобы смотреть ему в глаза.
Ведьма пошевелилась, отставила опустевший бокал на пол и пошевелилась, обхватила себя за локти.
– Я убью твоего командира, если он посмеет… если ему…
– Ваша сила хороша против смертных. Но избранный хаоса может обратить ее против вас.
– Он послал тебя, чтобы запугивать?
– Я пришел, чтобы вы были готовы принять нас.
– Я не просила Керегона об этом.
– Уже не важно…
– Не просила, слышишь меня? И ему, своему… передай, что такие как вы, мне не нужны.
Она что-то видела. Что-то лишнее, что не входило в его планы. 
– Боюсь, без нас вам не справиться, леди, и я не вижу смысла обсуждать решение лорда. Я соберу информацию о ситуации на Гродеве и предложу вам некоторый план, но позже. Пока что я пошлю вам женщину с нашей баржи, ее присутствие в дальнейшем избавит нас от необходимости встречаться чаще, чем вам бы того хотелось. Через нее мы сможем говорить, не привлекая чужого внимания.
Она молчала, глядя куда-то в сторону, поджав губы.
– Мое имя – Кельманри Шиен. Вы должны помнить, что я ваш друг.


#7
Аканта

Аканта

    Новичок

  • Пользователи
  • Pip
  • 8 сообщений
Аканта не помнила ничего, кроме тёплой воды, пальцев на запястье - ещё теплее - и какого-то приказа, который ей отдал Кельманри. В себя она пришла от осторожного стука в дверь, и этот звук заставил женщину привычно замереть и медленно оглядеться. В апотекарионе нужно было подскакивать сразу, но на нижних палубах резкие движения могли стоить жизни.
- Войдите. - Наконец вспомнила она, что нужно сказать, выбираясь из мокрого кубла. Заснула Аканта не на кровати - широкой как десантная палуба и единственной прочной вещи во всей комнате - а в углу, стащив на себя одеяло.
В щель сунулась симпатичная, но размалёванная мордочка, лет пятнадцати, не больше.
- Госпожа, вам велели передать одежду… - Потупилась рабыня, но с любопытством - каким-то взрослым, оценивающим - искоса взглянула на фигуру Аканты. Похоже, она не впечатлилась. - Вам помочь одеться?
- Ох. Нет, спасибо, я сама. - Поморщилась женщина. Голова неприятно кружилась. - Положи на кровать, пожалуйста, а я умоюсь.
Когда Аканта привела себя в порядок после первого за много лет алкоголя, юная проститутка уже испарилась, а кровать была завалена ворохом… всего подряд. Юбки, блузы, платья, обувь, украшения - непонятно, чем их застращал Кельманри, но одеть тут можно было пол-апотекариона. Правда, мода здесь сильно отличалась от родного мира женщины - ей пришлось перебрать почти всё, чтобы найти платье, не выглядящее на её вкус ночной рубашкой или бордельной формой. Тёмно-серое, прямое и строгое, без единого украшения, оно делало Аканту лет на пять старше, при этом скрывая фигуру. Судя по покрою, мода на женские тела здесь тоже была иной: более низкая гравитация делала жительниц планеты тоньше и легче в кости.
Она успела только собрать волосы в косу, когда в двери постучали снова.
- Да, я готова!  - Аканта не успела встать, как дверь открылась и та же девчонка - на этот раз нервно косящаяся назад, в коридор, протараторила:
- Госпожа, за вами уже прибыли… требуют вас немедленно.
Женщина понятия не имела, кто прибыл и что требует - но раз уж Кельманри решил поиграть ею в регицид, надо вести себя с достоинством главной фигуры. Аканта кивнула, как будто это было само собой разумеющимся.
- Хорошо, веди. Не будем заставлять их ждать.
 
Ждала её, как оказалась, целая делегация. У входа Аканту передали из рук в руки двум кукольного вида блондинкам в тёмно-коралловых платьях. Ткань лежала на их телах как приклеенная, повторяя каждый изгиб фигур, не хуже чем у рисунка в душевой. Женщина уже испугалась, не сервиторы ли они - такими одинаковыми были их точёные личики, завитки локонов на плечах и невероятно-голубые глаза. Но когда одна из них заговорила, Аканта мысленно вздохнула с облегчением: девушки были живыми.
- Прошу, леди ждёт вас. - Улыбнулась одна из них, показывая неестественно-белые зубки. Аканта невольно провела языком по своим.
Неприметный человек в серой форме открыл им дверь. Транспорт Аканта рассмотреть не успела, потому что куколки зажали её с двух сторон, помогая усесться и чёткими движениями расправляя все складки её непритязательной одежды. Серый человек уселся впереди, рядом с водителем.
- Госпожа желает узнать больше о Сфиро Реджис, пока мы летим? - Мурлыкнула вторая… или та же?
Сфиро Реджис. Ещё одно название.
- Желает. - Нагло улыбнулась Аканта.
 
От вида шпиля города-улья захватывало дух даже у тех, кто в нём родился - что уже говорить о женщине, привыкшей к закрытым пространствам апотекариона. Аканта старательно слушала, даже кивала в нужных местах - но все её мысли занимала только башня, пронзившая иглой вечернее небо. Закатные лучи окрашивали стеклянные и металические панели в сверкающий алый, а с вершины, казалось, можно было дотянуться до огромного белёсого шара, спутником которого и была Гродева. Аканта во все глаза смотрела на это великолепие, пока они поднимались всё выше, в уже чернеющее небо. Когда последние лучи, наконец, погасли, женщина почувствовала несильный толчок соприкосновения с посадочной площадкой.
- Госпожа, простите, что не можем предложить вам отдых. Леди ждёт с нетерпением. - Голос сопровождающей и открывшаяся дверь вывели её из восторженного транса. Мысленно поблагодарив Кельманри, который накормил её до того, как всё началось, Аканта оперлась на поданную руку… охранника? конвоира? 
Крысиная ловушка захлопнулась, теперь отсюда ей только два пути: вниз с балкона или туда, куда решит Кельманри.
 
***
 
- А, это ты.
Леди Гродевы занимала просторный кабинет, и головокружительная панорама принадлежащего ей города простиралась за ее тонкими обнаженными плечами. Человек в красном, старик с золотистыми пластинами, вживленными в голову, склонялся над своей повелительницей; вместе они изучали содержимое инфопланшета в вычурном корпусе.
Но, увидев, кого к ней привели, леди единственным жестом потребовала оставить ее одну. Поднявшись со своего места, она встала перед Акантой, мимо которой последними выбежали сопровождавшие ее охранники.
- Да, моя леди. - Аканта наклонила голову, повторив титул, которым наградили её сопровождающие. Она не знала, как ей стоит себя сейчас вести. Склониться ниже? Встать на колени или вовсе не опускать глаз? Кельманри слишком её переоценил... или наоборот, спланировал всё так, что даже неумелая случайная рабыня ничего не испортит.
Легкая, легкая как тень и хрупкая, повелительница Гродевы что-то таила в себе, но недолго. Это выплеснулось незримо, но осязаемо и, охнув, Аканта рухнула на пол, потому что все до единой мышцы отказались повиноваться ей.
- Это все мое, - негромко сказала ведьма, опускаясь на корточки и ее сила начала отступать, отпускать. - И ты тоже теперь моя, Аканта. Он отдал. Как тебе пришло в голову оказаться среди этих тварей?
 
Она попыталась закричать, но не смогла. Даже когда Торчер держал её за горло, Аканта чувствовала, как бешено бьётся её сердце, пытаясь выиграть ещё несколько секунд. Сейчас молчало даже оно. Зрачки Аканты начали медленно расширяться, но через секунду власть над её телом начала возвращаться: сердце, лёгкие, глаза, кончики пальцев...
Это была демонстрация силы. Грубая, вызывающая животный ужас - но она была в жизни Аканты не первой. Пожалуй, это и позволило ей заговорить гораздо быстрее, чем женщина сама ожидала от себя.
- Это не было моим выбором, леди. И теперь я принадлежу вам. - Послушно прикрыла она глаза. Кивнуть или, тем более, подняться, Аканта пока не могла.
Несмело, будто не веря, что это сделала она, ведьма дотронулась до плеча лежащей на полу перед ней женщины, провела пальцами, склонилась, заглядывая в лицо... 
- Что я...
Порывисто вскочив, ведьма отошла подальше, к своему столу, даже не сделав попытки помочь или объяснить свое поведение.
- Кто он тебе? - уже оттуда спросила она.
Аканта с трудом поднялась на дрожащие ноги. Она запоминала всё: и удивление ведьмы, и её странную незаконченую фразу, но сейчас это интересовало её не больше, чем блики на стекле.
"Он"... О ком она сейчас? О Торчере или Кельманри? И лгать нельзя: она слышала о том, на что способны псайкеры, что они могут забраться не только под кожу, но и в череп, читая все, до последней мысли...
Женщина коротким вдохом прекратила панику и сказала то, что вполне могло быть правдой для обоих:
- Он меня спас и забрал с собой. Это все, что нас связывает.
- Они никого не спасают. Расскажи мне все.
Аканта начала говорить. Она рассказала действительно всё: работа в апотекарионе, злополучная операция и разговор с Торчером, пропавшая Аэта и ужас нижних палуб. Женщина говорила коротко и чётко, стараясь не тратить время леди на подробности. Умолчала она только о последней встрече с раптором в палате. Даже вспоминать о том, что он к ней прикасался, было обжигающе стыдно.
- Теперь я здесь, моя леди. Он считает, что со мной говорить вам будет проще. - Закончила Аканта, так и не назвав имени. Скорее всего, леди Гродевы говорила с Кельманри - но упомянуть его было бы... странно. Как будто золотокожий астартес что-то считает в обход своего командира.
– Хорошо, – ведьма кивнула, оперлась тонкими пальцами на крышку стола, зачем-то глянула в свое отражение в полированном дереве; она была порывиста, словно ветер, бьющийся между шпилей, не могла устоять на одном месте, не знала, куда ей деть нервные руки. По итогу даже ее знала, что ей делать.
– Хорошо, что ты не пришла к ним сама, – объяснила она, приблизилась и взяла Аканту за руки, заглянула в глаза: – Человеку там не место.
Пальцы у нее были холодные.
 
***
 
Жизнь в свите правительницы Гродевы ничем не напоминала апотекарион. У Аканты не было обязанностей, не было чёткого распорядка - впрочем, распорядка не было и у её госпожи. Леди Изабель Ли Грэм металась по шпилю, как пойманная в здании птица: кабинет, малый зал для приёмов, зал заседаний, студия записи. Единственным долгом Аканты было следовать за ней: иногда в одиночку, иногда с пёстрой свитой, напоминавшей женщине скорее бродячий цирк, чем сопровождение первой леди. Иногда сопровождение заканчивалось у закрытой двери, и Аканте приходилось часами стоять под ней, как домашнему животному, гадая - а не вышла ли её госпожа через другую дверь, напрочь забыв о ней?
Леди Изабель - или Изабо, как она предложила называть себя уже на следующий день - вызывала у Аканты смутное раздражение. Она вела себя как капризная девочка, готовая топать ножками и требовать, чтобы мятежников немедленно освежевали и развесили на столбах - а через полчаса это была холодная и взрослая женщина, со сталью в голосе раздающая указания советникам. Всем, кроме того старика, Лорея Ирвинга, которого Аканта увидела, когда прибыла в шпиль. Ирвинга леди Изабель уважала, и, кажется, даже побаивалась. Аканта очень хотела узнать поближе об этих странных взаимоотношениях, но эту часть своей жизни Изабо оберегала от всех. Половиной всех своих ожиданий у двери она была обязана визитам Лорея.
Раздражение едва не переросло в откровенный бунт, когда леди вдруг решила, что её новой игрушке не хватает лоска. Сонную Аканту выдернули из постели по её приказу и отправили куда-то вниз с многозначительным напутствием: “Тебе понравится”. К вечеру того же дня в комнату Аканты вернулась обладательница медно-рыжей, уложенной локонами гривы, умело вытатуированного макияжа и груди, высокой настолько, насколько она не имела и в восемнадцать. Изабо не спрашивала - она делала. Она была стихийным бедствием, казалось, не понимающим, что её действия несут для остальных. И тем более пугающими были моменты, когда леди чётко и жёстко показывала, что она понимает всё, и прекрасно.
 
Сегодня был один из таких вечеров. Аканта сидела в малой гостиной, с ногами забравшись на кресло. Она знала, как нужно себя вести, но леди забавляли её повадки с нижних палуб, и Аканта этим пользовалась. Сама же Изабель ходила по комнате, то проводя рукой по полированной каменной столешнице, то подходя к окну и глядя на город из-за тяжёлой шторы. Она слушала гололит с новостной передачей. Смотреть не было необходимости: леди прекрасно знала, что покажут журналисты.
- Их “охота” начинает затягиваться.
Аканта неохотно подняла взгляд. Главной темой всех каналов было одно: убийства с предельной жестокостью. Объективы смаковали разорванные тела, пятна крови, вывернутые внутренности, искаженные страхом лица - если у груды мяса на рокрите ещё было что-то похожее на лицо. Даже её прежняя работа не позволяла женщине смотреть на это без содрогания. А вот Изабо поначалу глядела во все глаза, комкая в тонких пальцах подол платья и бледнея от бессильной ненависти. Отворачиваться она научилась лишь недавно.
- Госпожа. - Аканта соскользнула с кресла, взяв с подноса недопитый леди бокал, бесшумно прошлась по пушистому ковру и протянула его черноволосой. Немного вина сейчас не помешает. - Это чудовищно. Но это скоро закончится.
- Акция устрашения. Лорей уже говорил мне… в следующий раз, когда эти мрази хоть подумают о восстании, они вспомнят о том, какой ценой за это заплатят все. Сами жители принесут мне мятежников, связанных по рукам и ногам, лишь бы избежать повторной резни! - Пародировать Ирвинга, с преувеличенным драматизмом, у Изабель получалось отлично. Аканта едва не улыбнулась. Но её леди сейчас было не до улыбок.
- Почему они такие, Аканта? Почему они не могут сдержаться, даже если им приказано действовать в моих интересах? Почему они топят в крови город, принадлежащий мне? - В словах Изабели, казалось, было поровну холодного интереса и нелепой обиды на посланных Керегоном чудовищ.
- Я не знаю, госпожа моя. - На этот ответ у Аканты ушло почти полминуты. Она вспоминала Торчера: беспомощного в палате - и упивающегося своей властью на нижних палубах. Воспоминания поблекли в бесконечной круговерти дворцовой жизни, и вызывать их сейчас было почти что больно. - Я не думаю, что кто-то может понять астартес. Кроме вас, госпожа. 
Запоздало поняв, что это можно понять как намёк на их отношения с Керегоном, Аканта прикусила язык. Но ведьма только медленно кивнула.
- Да. Кроме меня.
Она в изнеможении опустилась в кресло. Аканта торопливо налила бокал заново - золотистая жидкость морозила пальцы, а хрусталь немедленно покрылся мельчайшими капельками конденсата. Когда у Изабо болела голова, она предпочитала холодное.
- Поговори со мной, Аканта. О чём угодно, только не о них. Мне надоело, что ты ходишь за мной по пятам и заглядываешь в рот. Неужели, они тебя настолько запугали?
Аканта послушно уселась у ножки кресла. Неделю назад в этой позе ещё было бы что-то унизительное, но раз уж она играет здесь роль экзотической дикарки, то почему бы не пользоваться этим, чтобы посидеть на мягком ковре из настоящей шерсти… а лучше даже разлечься, впервые за всю историю шпиля использовав декоративную подушку по назначению.
- Если вы хотите, чтобы я спорила с вами, госпожа, извольте. Мне не нравится, когда меня перекрашивают и перекраивают без моего желания. И не нравится сидеть под дверью, в ожидании по полдня. Может, мне тогда уже подойдёт ошейник с бантиком и поводок? - Аканта улыбнулась, тщательно дозируя наглость.
Глаза Изабо полыхнули гневом, она даже сжала резной подлокотник, чтобы встать, но гроза прошла стороной и ведьма улыбнулась в ответ – беззвучно. Молчание становилось осязаемо, время тянулось и струилось, не касаясь их. Картинки на гололите сменяли друг друга, и взгляд застывал, очарованный их магией. Слишком естественно. Слишком правдоподобно. Как в кино, где жидкость, имитирующая кровь, всегда течет по безукоризненно выверенному рисунку.
– Ты знаешь, мне показалось, что раньше не видела смерть. Год назад они взорвали колонну, я возвращалась из Сайбери, там мы пытались помириться, я и они… а потом кто-то взорвал здание, когда мы проезжали рядом. Эстакада качалась под нами, мои люди бежали, все мои разодетые кретины бежали бегом, а я стояла там и искала глазами виноватого. Думала, найду и убью, как ребенок в дурацкой игре. И мне не было страшно, хотя в тот момент достаточно было бы одного-единственного выстрела, чтобы все закончить… а на прошлой неделе я увидела. Все увидела по-настоящему. У нее лицо стало такое странное, как будто уже не у человека, а рядом был… наверное, это был ее сын. 
Хрипловатый и мягкий голос лился и тек, будто ведьма рассказывала что-то обычное, заурядное, что по правилам этикета должно было развлечь, но обычно выслушивалось из вежливости. Временами ее тон становился чуть удивленным: мир велик. Мир велик, необозримо огромен и в нем отыскалось место самым разным вещам.
– Столько крови, а он не понимал, что она умирает, или понимал, но все равно хотел, чтобы она встала и все оказалось понарошку. А это взаправду. И она отталкивала его, представляешь, своего ребенка – отталкивала, потому что ей было очень больно. Я всегда знаю, когда больно. Это он захотел, чтобы я увидела, понимаешь?
А другой хотел меня убить. Странно, все помню, как будто оно и сейчас перед глазами, а на что он был похож – нет. Что-то ужасное. И огромное. Он… хотел, а потом остановился, потому что узнал. Мне всегда казалось, что я могу защититься, я же, бездна меня возьми, ведьма, а тогда я просто ждала. Я их ненавижу. Я видела всего двоих, а уже ненавижу весь их род. 
Сжимаясь, точно от холода, Изабо говорила и говорила, не в силах остановиться, словно накопившееся напряжение нашло брешь в плотине и выплескивалось, топило в соленой волне подступающих к горлу слез.
– Что я должна сделать?
 
Аканта не хотела представлять себе это - но слова ведьмы текли как вода, и она тонула в них, как в самых страшных своих кошмарах, где купальня, в которую поманил её Кельманри, была наполнена кровью и там не было дна... Аканта прекрасно всё представила. Тело Джеммы, вспоротое от паха до грудной клетки и Аэту, малышку Аэту, которая обожала кромсать тиранидов в "Космическом скитальце", а сейчас почувствовала, как по-настоящему пахнет смерть.
Аканта накрыла холодные пальцы ведьмы своими руками, меньше всего заботясь о субординации.
- Госпожа... я... не знаю. Позвольте мне узнать у них, что нужно, чтобы это прекратилось. Вам нельзя проявлять слабость, они могут... могут решить, что вас можно шантажировать кровью. Я всего лишь рабыня, мне позволено. - Шептала она сбивчиво, не обращая внимания на дрожь в голосе. Аканте сейчас так хотелось поменяться местами с Изабель - для того, чтобы черноволосая смогла хоть на несколько минут снять с себя непосильное бремя и просто заплакать.
 
***
 
Гродева была миром хаоса, несмотря на то, что среди человеческой возни об этом несложно было забыть. Храмы Четверки были обыденностью, упрятанной в переулки между шумными забегаловками и грязными жилыми корпусами, высились над городом, неотличимые от сдаваемых в аренду шпилей, сот, населенных живым копошением. Статуи демонов, упрятанные в ниши на улицах, суеверные подношения им. Залитые оранжевым светом шпили Сфиро Реджис, неизменная доминанта города-улья, тоже соседствовали с храмом. Огромное купольное сооружение, как короной, окруженное пляшущими изваяниями нечистых тварей, выстреливающая вверх тончайшая игла, увенчанная священной восьмистрельной звездой – боги хаоса, глаза варпа, взирали на своих почитателей. С некоторого времени в этом взгляде был только бессильный гнев. Явившись непрошенными гостями, твари Керегона потребовали себе возмутительно много, но не нашлось никого, кто сумел бы запретить им превратить место поклонения в свою казарму.
Оскверненный храм высился перед Акантой – запоздавшей паломницей, явившейся к драгоценным резным деревянным воротам в пору, когда оттуда ушли все боги и все святые. Огни горели только в пристройках, где раньше жили жрецы и ютились несчастные, кого изуродовали священные дары, где пленяли одержимых и их вой ночами взрезал городской шум. Теперь оттуда доносилась музыка, человеческая речь и ругань – рабы Легиона вовсю пользовались своим положением. А вот огромный купол был темен и иллюзорно пуст. Подсветки не было даже снаружи, где прожекторы во все ночи до этого заливали светом искусное каменное кружево; окна распахнуты, ветер гулял между стен и толкал в спину. Казалось, пустынный храм засасывает ее беззубой пастью. И она вошла.
В кромешном мраке сверху, над головой, донеслись шорохи, парные темно-красные искры повернулись к ней – глаза чудовищ, слишком ленивых и пресытившихся убийствами, чтобы спускаться вниз ради еще одного. Но совсем рядом темнота вспучилась горбатыми круглыми турбинами, угодившими на свет, проникший от приоткрытых ворот, кто-то шевельнулся, обернулся назад, чуть ли не запрокидывая голову, чтобы посмотреть себе за спину – дьявольские длинные глаза, пылающий визор шлема оказался в считанных метрах перед женщиной.
– Твоих здесь никого нет. Зачем ты пришла? – тихий шепчущий голос просочился, переломанный динамиками, как шипение. Темнота шевельнулась, надвинувшись горбатой тушей.
Аканта замерла. Всё её естество приказывало ей молчать, замереть, упасть на колени и слиться с чёрным камнем пола - но у очередной жертвы кровавой охоты всё ещё было лицо Джеммы, искажённое агонией. И вместо того, что ей хотелось сделать, женщина только немного опустила глаза.
- Мне нужно поговорить с Маркусом Торчером. Или с Кельманри Шиеном. 
Она запнулась, но всё же добавила звучащее совсем уж безумной наглостью:
- Он обещал, что меня никто не тронет.
– Кто обещал? – спросила темнота, воздымаясь над ней.
У мрака было лицо. Попадая в свет, сталь загорелась холодно и ярко, ледяная остроскулая маска, отдаленно напоминающая освежеванный череп. Узкие челюсти сходились впереди, в вечной бессильной ярости стискивая декоративными зубами воздуховоды, ведущие к дыхательным фильтрам.
- Кельманри.
Она не выдержала, отступила на шаг - по линии спасительного света, проникающего сквозь створки. Казалось, силуэты колонн по обе стороны от этой дорожки уходят вниз в бездну. Наверх Аканта не хотела смотреть, боясь увидеть жуткое подобие звёздного неба, где к каждой алой паре глаз прилагались острые челюсти и длинные когти, способные играючи с ней расправиться.
- Кел не говорит за нас. Он и за себя-то сказать не может.
Сдавленное урчание треском вырвалось из динамика, с шорохом передвинулись одетые в бархатно-черную броню лапы, вооруженные грозовыми когтями, до середины загнанными в пазы на предплечьях. Морда наклонилась набок.
– Что ты отдашь за то, чтобы я тебя и в самом деле не трогал? – судя по тону, это чудовище собиралось поиграть.
Аканта уже открыла рот, чтобы ответить - и поймала себя на странном, неуместном и тошнотворно-противном ощущении удовольствия. Когда-то их предводитель уже задавал ей похожий вопрос, и Аканта хорошо запомнила, что тогда пережила. Она никогда не призналась себе, что скучала по состоянию, когда жизнь висит на волоске и всё происходящее становится игрой уже для двух сторон. 
Не опьянеть от этого странного чувства было гораздо сложнее, чем от страха: к страху Аканта уже почти приучилась.
- У меня нет при себе ничего, кроме меня самой. Я умею лечить раны и рассказывать истории. Возможно, ваш командир расстроится, если не услышит одну из них.
Это было почти откровенной ложью: Аканта понятия не имела, что рассказал Кельманри Торчеру, и рассказал ли он что-то вообще. Но бежать было поздно, драться - бессмысленно, а один из "птиц" Маркуса, похоже, был настроен поговорить.
Он зашипел, пригибаясь к полу, словно и вправду собирался напасть, но спустя миг предельного напряжения стало ясно, что позади кто-то есть. Кто-то стоит рядом.
– Она не твоя, – произнес белесый человеческий череп с алыми глазами, костяная маска, слишком большая, чтобы быть настоящей… спустя секунды она поняла, что череп на шлеме заступившегося за нее воина принадлежал астартес.
– Но она мне ничего не дала, – возразил раптор, и его слова стало едва разобрать за шипением.
– Хорошо. Назови ему свое имя.
- Аканта Грейдон.
Её голос ещё звучал чётко, но по телу, только что готовому умирать или спасаться, уже пробежала первая дрожь. Умирать и спасаться было уже не нужно, и страх, отогнанный яростью на несколько мгновений, накрывал её липкой холодной волной.
Имя... неужели так дёшево? Она слышала легенды о тех, кто может делать с людьми страшное, зная только их имя. Может, это существо - одно из них?
– Флэй, – фыркнула тварь, приближаясь на шаг и явно игнорируя череполикого воина. – Твоя очередь!
– Оно ненастоящее, – упрекнув сородича в мухлеже, тот слегка дернул Аканту за плечо, отчего она чуть не полетела на пол. – Пошли.
Воин увел ее из гулкого зала, масштабы которого терялись во мраке, втолкнул в невидимую дверь и они оказались в ярко освещенном зале, узком и забитом грузовыми контейнерами. Около дальней стены, под висящими на проводке лампами, громоздились столы, заваленные странной посудой и устройствами. Туда он ее и повел, вытащил из-под стола ящик и, взяв за руку – она утонула в его одетой в броню ладони и силой усадил.
– А теперь, какого хрена тебя сюда принесло и чего тебе нужно от Торчера?
 
Её тащили, ставили, усаживали - Аканте казалось, что вздумай она просто упасть на пол, и воин этого даже не заметит. Наконец, когда череполикий был удовлетворён её положением, а Аканта проморгалась от яркого света, она подняла на него глаза.
- Я теперь в свите леди Изабель, здешней правительницы. Ей кое-что интересно. И она хотела спросить это. Через меня.
Она тщательно избегала говорить, что именно - иначе Маркусу всё могут передать и без неё, дожевав Аканту прямо здесь. Вон, и посуда имеется.
Аканта запоздало подумала, что после всех придумок леди Изабель Маркус может и не узнать замарашку с нижних палуб в рыжей, нарочито-яркой куколке, которую из неё сделали в шпиле. Она и сама сейчас не сразу узнавала себя в зеркале.
- Маркус забрал меня с баржи, из апотекариона. - На всякий случай уточнила она.
– Я знаю, кто ты, – буркнул Азго, грохнув крышкой электрощитка; с глухими щелчками начал гаснуть свет, осталась только дежурная лампочка над столом. – Я его вызвал, он скоро придет. Жди здесь.
Она кивнула, глядя в спину воина, и больше не осмеливаясь ничего спросить.  Темнота обступила Аканту со всех сторон, заставив сжаться на её ящике, как в детской игре, где пол превращался в пропасть, и оступившиеся проигрывали. До единственного источника света было шагов десять... или двенадцать. Расстояния в полумраке были обманчивыми: измерять их Аканта так и не научилась внизу баржи.
Чтобы встать, ей понадобилось сосчитать до десяти, дождаться, пока в тусклом свете проступят хотя бы очертания ящиков - и осторожно спустить ногу на каменную плиту. Не провалилась в никуда - и хорошо.
Аканта прошептала короткую молитву, которая звучала, скорее, извинением за рапторов, превративших храм в своё логово - и медленно пошла вдоль рядов контейнеров к свету. Судя по длинным столам и лавкам, заваленным теперь вещами, здесь была трапезная, а если верить надписям на стенах - здесь кормили ещё и отмеченных священной одержимостью. Аканта нашла щель между столами и протиснулась к стене, чтобы рассмотреть поближе. На её родном мире разрисовывать храм было бы чудовищным святотатством, но здесь, похоже, никого это не беспокоило. Женщина пробежалась глазами по каллиграфически выведенным на Высоком готике слова "Он грядёт". Под этим посланием было прозаическое "Лит был тут", а ещё ниже, наискось - непечатное ругательство, подкреплённое соответствующим рисунком.
Аканта уже почти добралась до стола - заставленного всем подряд, от фарфоровых пиал, уместных и в лаборатории и на столе, до тончайшего стекла реторт, простых и затемнённых. Кому бы это не принадлежало - он неплохо разбирался в химии.
Женщина уже тронула крайнюю чашку, заполненную тёмной комковатой жидкостью, похожей на свернувшуюся кровь, когда между лопаток протянуло холодом. Она не знала, был ли кто-то в темноте кроме неё, но почувствовала, что в трапезной резко стало менее безопасно.
 
– От тебя нет спасения, – буркнул Торчер, появляясь из дальнего конца зала, вероятно, там была еще одна дверь. Шел он почти бесшумно, что казалось удивительным – она-то видела металлические лапы, заменяющие ему ноги.
Непропорционально огромной силовой перчаткой он потянулся под челюсть, отжал крепления и бросил шлем на стол, так, что задребезжало все его стекло.
– Ну что? Как поживает твоя новая хозяйка? – как ни в чем ни бывало спросил раптор, уставясь на непрошенную гостью; в темноте его глаза казались почти человеческими.
Аканта подскочила на месте, когда содержимое подпрыгнувшей чашки едва не выплеснулось ей на пальцы.
- Она очень переживает за происходящее в городе. И хочет знать, когда это закончится. - Говорить такое в лицо раптору было неимоверно страшно, но Аканта проделала этот путь не для того, чтобы сейчас забиться под стол.
Сейчас Торчер совсем не походил на обессиленного старика в апотекарионе. Броня меняла его - как меняла и охота, запахи которой он с себя так и не смыл. Отвыкнув от вони нижних палуб, Аканта чуяла кровь особенно остро. Запах смерти, псины и... того, что она предпочла бы забыть.
Женщина невольно облизнулась.
Они смотрели друг на друга, оценивая, но противостояние оказалось неравным и смешным и, будто осознав это, раптор потерял интерес и полез перебирать что-то на своем столе. Что-то в нем явно поменялось с момента последней встречи, что-то… в темноте было плохо видно цвета, но она готова была поклясться, что глаза раптора были обведены темно-красным. И именно эту краску он оттер грязной тряпкой, обмакнутой в нечто, воняющее керосином.
– Переживает? Ну тогда я закончил, – буднично ответил Торчер, обернувшись на Аканту: – Видишь?
– Меня едва не съели. – Пожаловалась она уже гораздо более мягким тоном, почти что подлизываясь. – Я думала, что меня к тебе не пустят... ты ведь был здесь все это время и слышал, да?
Это звучало как обида брошенной хозяином зверушки - но Аканта испытывала ещё много эмоций. Холодную, почти чужую злость. Удивление, что командир рапторов не дождался, пока она начнёт скулить от ужаса и неопределённости. Желание попросить его снять перчатку и припасть к его руке – и отвращение к себе по этому поводу.
– Я только пришел, – отмахнулся он, прошел мимо нее, привстав на протезах, почти распрямив их, достал до проводов, свисающих над его головой, закрутил, гася синеватые искры между пальцами – над столами загорелся свет. – Если не будешь себе позволять лишнего, никто тебя не съест.
Теперь стало видно больше, это странное место, где оказались предметы, которые он собирал, наверное, годами. Место, которое не давало забыть, кто он такой и что может, но не как грубая воинственная тварь, одаренная звериным умением сотрясать варп своими воплями, но как создатель запретного, тайного… отыскав глазами среди завалов чашку, точную копию той, что оказалась у Аканты на глаза, раптор подцепил ее когтями и поискал на тряпке чистое место.
– Нам с ней нужно встретиться. С этой твоей Грэм… – следуя странному ритуалу, он снова обвел глаза, теперь уже черным, и становящийся уже привычным взгляд с тонкими росчерками зрачков вновь стал отталкивающе-безумным, – Послезавтра ночью подойдет.
- Я передам ей. - Кивнула Аканта, глядя на руку, только на неё, опустив глаза, как только поняла, что делает Маркус. Как будто она увидела что-то личное и запретное. - Ей нужно спуститься сюда, или ты придёшь сам?
Несмотря на то, что ведьма была, несомненно, старше и могущественней, Аканта сейчас чувствовала почти материнский страх от того, что Изабо придётся пережить то же, что пережила она, и говорить с ними на их территории.
- Маркус... Я знаю, что просила тебя никогда больше так не делать, но... 
Она замялась, не желая упоминать, что видела их охоту. Умалчивать часть правды она в свите Изабель уже научилась, а то, что она собиралась сказать было не менее истинным.
- Я убила человека там, на нижних палубах. Он снится мне. Постоянно. Седативные помогают, но слабо и ненадолго, и я уже дошла до предельной дозы. Ты можешь дать мне то, что тогда, в палате, ещё один раз? Пожалуйста…
– А-а, дух мертвеца ходит за тобой, – он обернулся, издав непонятное фырканье, – Я же говорил, что все мы убийцы… и ты тоже. Закрой глаза.
Подойдя ближе, он присел и взял ее за подбородок двумя пальцами силовой перчатки, не позволяя шевельнуться. Обернув коготь тряпкой, оттянув веко, раптор медленно провел – холодное влажное прикосновение пристало к коже.
– Теперь твой рэйф тебя не узнает и не сможет найти.
Отставив чашку, раптор остался сидеть рядом, и тепло его дыхания паром вырывалось из фильтров по бокам маски.
– После полуночи, там, где она принимает своих подхалимов. У нас будет официальная встреча.
 
Это не могло помочь, древнее нелепое суеверие, больше подходящее дикарям в шкурах, чем этим созданиям. И тем не менее, Аканта почувствовала облегчение. Не от обережной раскраски - от его прикосновения. Взгляда на уровне её глаз. Заботы… да, именно её. Торчер не обязан был это делать, он мог бы даже не отвечать. Но он сделал. Поделился чем-то, имеющим для него значение.
Всё отвращение, которое испытывала Аканта к себе до этого, показалось незначительным в сравнении с тем, что она чувствовала сейчас. Эти чудовища вспарывали тела несчастных мирных граждан, они загоняли их как зверей и убивали на глазах у их детей, а сейчас она благодарна за этот жест, за слова “и ты тоже”?!
Нет. Хуже. Она гордится этим.
- Я передам, - повторила женщина, всё-таки прикрывая глаза. Не стоило испытывать терпение Торчера больше чем надо. И показывать ему свои чувства тоже. - Я могу идти?
Отвечать раптор не стал, поднявшись на своих механических ногах и так же бесшумно зашагав-заскользив к выходу. Аканта даже залюбовалась тем, как такое огромное и тяжёлое создание может быть настолько грациозным - пока нетерпеливый жест не дал понять, что нужно следовать за Маркусом.
Огромный зал снова показался ей чернильно-тёмным, и Аканта прижмурилась, чтобы дать глазам привыкнуть - надеясь, что Торчер никуда не денется от неё в темноте. Шагов было не слышно. Женщина оглянулась ища его, но напоролась на чей-то алый взгляд. Замерла, бесстыже глядя в ответ. Сейчас, когда Торчер был рядом, это было почти не страшно.
- Проведи.
Разобрать в темноте, к кому обращался Маркус было невозможно. Аканта скорее почувствовала, чем услышала какое-то движение в стороне, где не светились ничьи глаза, всматриваясь изо всех сил - но воина, подошедшего к ней, она увидела только с нескольких шагов. На нём не было шлема с выдающими в темноте красными линзами. Но сейчас это было даже к лучшему. Аканта помнила его: ёжик тёмных волос, молодое - не только по меркам астартес, но и по людским - лицо, уже симметричное, без кровоподтёка на всю скулу, как на десантной палубе. Неужели, он - тоже… с ними охотился?!
Женщина медленно наклонила голову. 
- Спасибо вам. Я постараюсь не отставать.
 
Следуя за молодым воином к выходу, Аканта вдруг поняла, почему обладатель красных глаз так пристально смотрел на неё. Или, по крайней мере, её догадка казалась очень похожей на правду. Она ведь пришла к Торчеру… нагло, как будто так и нужно. Простой человек, женщина, безоружная и мягкая. А вышла с аудиенции с такими же глазами, как у него.
У самых ворот Аканта запрокинула голову, глядя на потолок, и улыбнулась.
“Выкуси, Флэй”, - говорили эти глаза, подведённые обережной чертой.


#8
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений
“Постараюсь не отставать” было сказано опрометчиво. Астартес не особо желал соразмерять свои шаги с длиной ног едва достающей до грудной бронепластины Аканты. Женщине пришлось почти бегом спуститься по ним по ступеням храма, не глядя на уродливые и прекрасные лики божественных созданий по обе стороны. В любое другое время она бы замедлила шаг, чтобы полюбоваться, а может и попросить благословения у Архитектора Судеб, но сейчас у Аканты не было времени даже на лишний вдох.
Провожать женщину не было особой надобности - храмовый квартал будто бы вымер. Ни одно окно в мешанине стекла, металла и резного искусственного камня не было освещено. Вздумай Аканта гулять здесь, обвешавшись украшениями - и это было бы для неё безопасно. Но ослушаться Торчера молодой астартес не посмел. Он разве что пытался разделаться с поручение поскорее, подождав женщину только у поворота к одному из шпилей Сфиро Реджис.
Тяжело дышащая Аканта поравнялась с ним и подняла голову на воина.
- Зачем… вообще это было? 
Она мотнула головой в сторону храма, выровняла дыхание и продолжила.
- То, что вы называете охотой. Это была не охота, а бойня: я видела женщин и детей, они ведь не могли даже убежать. Какой был смысл? 
- Ими правит псайкер, способный вывернуть человека наизнанку одним взглядом, но они осмелились бунтовать. Мы должны были показать вещи куда более страшные.
Аканта скептически прищурилась.
- Я тоже так думала сначала. Но... нет. Это отличное оправдание. Или вы просто очень любите свою работу.
Она поправила съехавший от быстрого шага воротник тёмной блузы. Аканта так и не привыкла к местной моде, закалывая слишком откровенные вырезы у горла брошью. Кажется, теперь драгоценная безделушка осталась рапторам.
- Журналисты раздули из этого катастрофу планетарного масштаба. Их паника играет на руку скорее мятежникам, показывая, что леди Изабель не в состоянии удержать под контролем даже ситуацию под собственным шпилем. Я не верю в акцию устрашения.
Остановившись, Дазен оценивающе глянул на свою попутчицу.
- Да, верно. Охота это не только для них. По большей части это для нас.
Аканта вернула астартес взгляд - такой же оценивающий. Её лицо было покрыто тончайшими татуировками, имитирующими румянец, цвет губ и тон кожи, считавшиеся на Гродеве красивыми. Рядом с этим чёрный контур глаз смотрелся грубо и нарочито.
- И что это для вас? Слишком ведь неравны силы с добычей...
Женщина посмотрела на него почти укоризненно, как будто не веря, что такой могучий воин будет гоняться за женщинами и подростками.
И, странно, он вдруг улыбнулся в ответ. Улыбнулся, словно услышал наивное, совсем детское заблуждение.
- Силы не важны, Аканта Грейдон. Только смерть имеет значение, мы сроднились с ней от самого своего создания. И когда ее долго нет рядом... нам тревожно.
Это было страшно. Улыбка, почти открытая, почти красивая, в сочетании с этими словами. Он не был человеком. Как бы ни казался он ей похожим, как бы себя ни вёл с его попытками казаться серьёзней, взрослей там на барже - он не был человеком.
И всё же, вопрос сорвался с её губ, раньше, чем Аканта убедила себя в этом:
- И тебе... тоже тревожно?
Странный порыв, откровенность или равнодушие к тайнам, что клубились во тьме, пронизанной алыми точками визоров, но воин просто отрицательно качнул головой: 
- Мне - пока что нет. Но они уже не могут без этого.
Аканта понимала, что у неё совсем немного времени, что нужно спрашивать не о том, пользоваться моментом откровенности, брешью, вдруг открывшейся в броне - но сейчас её занимало совсем другое.
- Это ведь происходит только с вами? Людям не становится тревожно?
Она смотрела на воина со странной надеждой: как будто ждала, что он надменно скажет ей не равнять людей с астартес. Пусть это окажется божественным безумием, благословением Хаоса, чем угодно, недоступным смертным. Аканта вспоминала, как  раненый ею человек превращался в убитого, повторила про себя слова Маркуса - в палате и здесь, в храме. Она знала, что ей понравилось. И что второй раз дастся ей много легче.
- Откуда мне это знать?
- Прости. Я просто думала... Маркус ведь не скажет. И никто из них.
Она опустила голову, почувствовав что краснеет так, что никакая вбитая в лицо краска не спасёт. Нашла, что спросить! И у кого... Его выделенное голосом "мне" снова провело смазавшуюся было черту между людьми и этими созданиями. И сейчас Аканта была за это почти благодарна.
- А ведь вы все знаете моё имя, откуда? 
Она улыбнулась, как ни в чём не бывало, пытаясь замять неловкость. Только пылающие уши ещё напоминали о прошлом вопросе.
- И я не знаю твоего. Кого мне благодарить за то, что я вернусь в Шпиль живой?
- Дазен, - проигнорировав вопрос, представился воин. - Твоя хозяйка не потеряет тебя?
- Она уже пыталась, - вдруг шкодливо прижмурилась Аканта. - Но я упрямо возвращаюсь обратно. Спасибо тебе, Дазен.
Ей самой показалось, что она вложила в эти слова больше, чем благодарность за безопасность, и, возможно, больше, чем следует. Но им обоим следовало возвращаться.
Индикатор лифта, наконец, загорелся зелёным. Воин терпеливо ждал, пока его подопечная зайдёт внутрь. В последний момент Аканта не выдержала и обернулась. Она сама не знала, зачем, но створки вовремя сомкнулись, не дав ей сказать Дазену ещё какую-нибудь глупость.
 
 
***
 
 
Оранжевые прожекторы превращали окутанные дымкой шпили в полыхающие колонны. Пыль, сеющийся в воздухе прах – он не осел до конца и полтора месяца спустя; оплавленные и страшные, остатки величественных километровых сооружений так и остались торчать на горизонте. Один упал, два накренилось, и еще четыре кратера со стеклянными стенами у их подножий – стигматы гнева Керегона, которые теперь носила Гродева. 
Что-то произошло, что-то большее, чем просто обстрел с орбиты. Ощущение ошибки преследовало ее, и она не знала, что ей делать. Тот, кто всегда знал это, улетел, у него были свои важные дела и встречи в необозримо огромной галактике, а она осталась думать и сомневаться. И посреди пестрой толпы в гулком огромном зале, где ее место высится нелепой древностью, неуместным подражанием командным тронам в стратегиумах боевых кораблей. Люди переговариваются и их взгляды как липкие пальцы робкого наложника. Ее люди копошатся как черви.
– Нам на руку это вмешательство, леди, – фигура в красном на мозаике перед ней. 
Еще на мозаике – синие волны, огромное количество воды в одном месте, выложенное цветными камнями, древние корабли – смешные щепочки, причудливые морские звери, выставляющие из воды круглые спины. Выдуманные, извлеченные из глубин какой-то древней мифологии. И только Лорей настоящий. И опять несет какую-то утомительную чушь. Все ей на руку, все у них прекрасно. Иногда он казался ей отцом – тем, заботливым, понимающим, сильным, которого она была лишена. Тезен Грэм был бесполезным испуганным глупцом до самой своей смерти. Жаль, что присутствие Лорея сегодня будет таким же бесполезным; они придут к ней и только к ней. Кровожадные твари, невесть кем выведенные, отродья войны, кровь от крови ее, взращенные на ядовитом молоке, согретые огнем пожарищ, дремлющие под колыбельный вой снарядов и грохот выстрелов… И собранные Керегоном по всему Оку Ужаса, чтобы подарить ей почти на целый стандартный год.
Страх. Страшно. Она не хочет. Она борется с желанием сбежать и спрятаться.
– Вы усмирите их. Пусть склонятся или сдохнут, – шевелятся пухлые губы на треугольном белом лице. – Лорд вас простит, если вы не вернете ему парочку самых наглых.
Три ярких точки – эти губы и глаза. Три темных провала. Мика вновь сама себя переделала, капризная мода, ее искусство затягивает дурочек как в воронку. У нее длинные сильные пальцы и неуемная тяга к лицам. Иногда она их рисует, иногда перекраивает. Никогда никого не прощает, потому что Мика совсем не Керегон, ей некем дорожить. В ней есть несгибаемый фанатизм, страшное упрямство, вера в себя и в контроль, эта вера и ее саму заражала, но теперь леди Гродевы только вяло кивает, подчеркнутым равнодушием требуя убраться с глаз. Мика чуткая, знает, когда пора уйти и уже через пару минут она находит себе игрушку. «Я отрежу это» – пальцы на круглых щеках Виви, забытой и задвинутой в самый дальний угол Виви, растерявшей весь свой задор с тех пор, как рапторы подарили ей Аканту. Плевать на нее.
Раб-альбинос послушно протягивает на подносе стеклянную трубку со смесью, подносит гудящий малиновый огонек. Изабель медленно втянула горьковатый дым и поймала на себе взгляд Аканты, показала на трубку – будешь? Нет? От горечи кружится голова и руки немеют. Она ничего никогда не пробует, рыжая чистенькая гадина. С раздражением ведьма думает об этом минуту, потом десять минут, потом повисает на подлокотнике трона. Ей легко и приятно, остальное не имеет значения.
 
 
Аканта терпеливо ждала, пока её госпожа наслаждается покоем. Осуждать Изабель она не могла: для леди Гродевы это был едва ли не единственный способ избавиться от тревоги. Исчезла порывистость движений, нервно сплетенные раньше пальцы теперь лежали на подлокотниках, а голова ведьмы покоилась на сгибе локтя, будто бы она позировала для романтической картины. Длинные чёрные волосы ниспадали почти до пола: шпилька, когда-то державшая их, была готова вот-вот выпасть, удариться со звоном о каменную мозаику.
Аканта тревожно обвела взглядом зал. Её беспокоила сейчас только одна фигура: чёрное пятно среди пестрых придворных. Распорядительница местного церемониала, сухопарая старуха в глухом платье, державшая осанку как вдовая королева, единственная знала, сколько ещё времени счастья осталось Изабель. Чем ближе было к полуночи, тем чаще Аканта ловила её взгляд. И наконец, распорядительница коротко кивнула. Пора.
- Аржен, - тихо позвала альбиноса Аканта. - Подайте инъектор, пожалуйста.
Раб - или кто он ей? - неслышно оказался рядом, и его рука, более изящная, чем у самой Аканты, вложила ей в ладонь похожее на пистолет устройство. Его плавная и немного брезгливая манера, похожая на реакцию джирринкса на мокрое, напоминала женщине работу Делиана из прошлой жизни. Из этого бы тоже вышел неплохой ассистент в операционной... если бы Аржен не был так занят в спальне ведьмы.
Тонкая игла поцеловала обнажённое плечо Изабель и Аканта поморщилась, представив, каково сейчас её госпоже. Пробуждение от грёз всегда неприятно, а тут ещё и Микаэлла: решительно приподняла голову, плетет сложные косы, как на манекене или восковой фигуре, безжалостно затягивает - красота требует жертв. Свою жертву Аканта уже принесла, и пальцы Мики, несмотря на чёткость их движений, вызывали приступ ярости от одного взгляда на них.
- Госпожа, пора, - Аканта наклонилась к уху Изабо. - Они скоро будут тут. Маркус Торчер, их командир... он бывает страшен. Но он не зверь, госпожа, как бы он им не казался. Вы сможете договориться.
Хотела бы она сама в это верить.
 
 
Никто не предупредил. Все ждали, вся охрана шпиля сутки была на ногах, но приход долгожданных чудовищ все равно оказался неожиданностью. В шпиль всегда приходили снизу, возносясь на лифтах к его хозяевам, однако рапторы явились с неба и первый гулкий удар, обозначивший приземление, содрогнул пол под ногами, хотя смотровая площадка и находилась в доброй полусотне метров. Шум голосов стих, потом нахлынул как волна – не крики, возгласы удивления, страха, неожиданности. Кто был пьян, тот так и не осознал, что видит.
Пять тварей шли сквозь поспешно расступившуюся толпу – двое нормальные, почти как люди, один – на странных протезах, полностью переделанных ногах, и еще двое не могли выпрямиться, потому что больше походили на животных, неуклюжих и уродливых, явно приспособленных к какому-то другому способу перемещения. И, когда они подошли ближе, Изабель не смогла сдержать гримасы отвращения при виде уродливых морд, утративших всякое сходство с человеческими лицами. Безногий снял шлем последним и сделал два лишних шага вперед, показывая, кто среди них главный, кто их вожак. И он стоял на полу, а она сидела на троне, поднятом на десяток ступеней и все равно их глаза оказались вровень. 
– Мне сказали, что здесь я смогу встретиться со своим новым хозяином. Где он?
Обычный голос, даже странно тихий, нужно напрягать слух, чтобы ничего не упустить. Она замерла, поймав оценивающий взгляд монстра со зрачками, вытянувшимися от света в тонкие щели... и что за странное выражение, спрятанное под маску, закрывающую половину лица? Улыбнулась, показывая, что оценила шутку.
– Сними это, я хочу увидеть твое лицо.
– Обойдешься.
И ведьма вскинулась, точно почуяла дичь на эту бестактную грубость. Как легко найти точку приложения силы.
– Ты стоишь на моей земле и будешь выполнять мои приказы, Маркус Торчер, – снизошла и объяснила, ожидая реакции. Улыбка стала шире.
– Если я здесь стою, значит, это не твоя земля. Ты, значит, здесь ведьма?
– Да, я ведьма.
Улыбка стала бешеным оскалом. Достаточно. Они видели и слышали достаточно, теперь настало время урока.
«Склонись.»
Раптор будто не заметил. Конечно, у него больше половины тела – аугметика, но это ничего, это всего лишь тело…
«Склонись.»
Он шевельнулся, кажется, чуть дернулся назад, потом шагнул вперед, ставя ногу (лапу?) на нижнюю ступень трона и оказываясь выше нее.
«Нет! Склонись!»
Изморозь протянулась по камню, и влажные пальцы пристали к трону – их пришлось с усилием отодрать, чтобы подняться, помочь себе протянутой вперед ладонью. Но металлический удар обозначил еще один упрямый шаг вперед – запнувшись, ублюдок задел ступень своими когтями. Но ему было хуже, чем ей. Ведьме было просто тяжело, словно она схватилась за непосильную ношу и тянет, тянет, чувствуя, как поддается, а он едва мог двигаться. Но с толчком сила потекла, словно вода и Изабель показалось, что все залито светом, каждая черточка, каждый уголок зала – все свет, мягкий, манящий… удивляясь этому новому видению, она сфокусировала взгляд на своем противнике и замерла, потому что его окружили четыре тени и они не могли принадлежать его спутникам, которых в этом новом мире света едва было видно. Неразличимые и все равно такие же хищные и свирепые, как их хозяин, они подбирались ближе и с ужасом Изабель поняла, отчего не видит теней – это она горит, это ее свет, маяк ее силы в бесконечном мраке варпа, и они идут на этот свет с неуклонностью звезды, восходящей над горизонтом… и свет этот сладкий…
Ведьма не знала, как ей убежать и куда. Она чуяла ледяную пустоту вокруг себя и через нее этот лед вытекал туда, в настоящее, оставшееся, казалось, в световых годах отсюда. Она теряла контроль, но страха не было, он куда-то делся, только время, время истекало огромной волной, поднимающейся от захлебывающегося сердца. И тогда что-то ударило – болью как вспышкой, раскат грома прокатился и толкнул в грудь, она отступила на шаг назад, но устояла.
У ноги сжалась упавшая Аканта, камень подлокотников был нормальным, прохладным наощупь, только вся ее свита молчала, глядела на них двоих – на свою бледную ведьму и явившегося к ним монстра, отступившего со ступеней назад, на пол… и на брызги крови, тянущиеся по полу. Ей понадобилось несколько секунд пристального разглядывания, чтобы понять, что это его кровь и она часто капает у него из приоткрытой жуткой пасти, только звука не слышно. Ничего не слышно и шум толпы как далекий-далекий прибой.
 
 
Аканта ничего не видела: ни света, ни фигур, следовавших за Торчером, чудовищной свиты под стать своему повелителю - или пленнику? Зрение, на которое женщина снова привыкла полагаться, логика, которой привыкла доверять, были здесь бессильны. Тут нужно было другое: звуки, запахи, что-то ещё, отточенное вечной опасностью на свалке баржи.
Раптор шёл вперёд, изменив своей текучей плавности движений, как будто держал на себе непосильный груз. И с ним приближалось что-то ещё, злое, голодное, манящее, страшное.
Женщина вдруг почувствовала знакомый запах, гораздо сильнее, чем внизу, в храме. Она невольно сделала полшага вперёд из-за трона - и если придворные могли подумать, что новая игрушка вздумала тявкать на хищника, защищая госпожу в глупом порыве, её голодные глаза говорили совсем о другом.
Оглушающий удар отшвырнул её назад и вниз, вынудив испуганно схватиться за единственное оставшееся незыблемым в этом вдруг расколовшемся мире. Аканта сжалась в клубок, пряча лицо в подоле белого торжественного платья ведьмы, и правда, как комнатная собачка, на которую впервые рявкнул настоящий зверь. Когда она смогла поднять голову, внизу юбки Изабель осталось красное пятно.
Женщина вытерла нос вышитым рукавом - совершенно неизящно, но капать кровью из носа на встрече такого уровня было ещё хуже. И только через несколько мгновений Аканта поняла, что не вся кровь на полу была - её. Кровавый след тянулся по ступеням... Маркус?!
Она в панике посмотрела на раптора. Сначала на него, и только потом - на свою хозяйку. Лицо Изабо тоже было покрыто кровью. У единственной из них троих - чужой.
Ведьма медленно опустилась на трон, сохраняя достоинство даже тогда, когда должна была бы на него упасть. Улыбнулась снова, и мелкие алые капли крови Торчера как нельзя лучше шла к этой улыбке. 
Аканта торопливо отшагнула назад, как будто взгляды замерших раптора и ведьмы могли прошить её насквозь. Но сбежать в безопасность за троном она ещё не могла. Когда она впервые увидела раненого Торчера, Лиго заставил её надеть две пары перчаток и глухой респиратор, чтобы кровь не попала на неё. Аканта медленно протянула руку к щеке своей госпожи и промокнула нежную кожу вторым, ещё чистым рукавом. Та, казалось, даже не заметила, поглощенная незримой дуэлью. Теперь можно было прятаться. 
Осторожно выглядывая из-за высокой каменной спинки, иней на которой стремительно таял, исчезая на чёрном мраморе, Аканта снова оглядела делегацию. Кельманри, со своей вежливой улыбкой и таким видом, будто это он планировал встречу, и всё прошло как надо. Череполикий Азго... так вот каков он без маски? Почти человек, если бы не бледная как у трупа кожа и глаза - чёрные, кажущиеся пустыми, даже не отражающие свет. 
На остальных двоих Аканта старалась не глядеть. Какого-то из них она могла видеть на десантной палубе - и этого знакомства, казалось, хватит ей на всю оставшуюся жизнь. Женщина могла только порадоваться, что её от двух омерзительных тварей со сморщенными клыкастыми мордами отделяет толстая мраморная плита и десять ступеней.
Сам же Торчер был, казалось, почти в порядке, только... Что-то лизнуло воздух у его руки, растворяясь - не исчезая, а как будто переходя в другой спектр восприятия и кожа на спине Аканты покрылась мурашками. Это было ещё отвратительней чем оба его сопровождающих, и даже короткого взгляда женщине хватило, чтобы судорожно сглотнуть, унимая тошноту.
Когда Торчер заговорил, его голос был таким же мягким и спокойным, как всегда. Синтезатору была безразлична его боль. Аканта уже знала, как это работает, но придворные видели другое: чудовище встретилось с гневом их ведьмы - и выдержало.
– Если хочешь жить, не пытайся взять меня этим, – далеко высунув длинный язык, он лизнул пальцы силовой перчатки, посмотрел на кровавую слюну. – Это для них ты ведьма, а для меня просто глупая девка. И эта шавка рядом с тобой тебя не защитит, мы тебе ее не затем подарили.
– Мне нужны были воины, знающие, что такое дисциплина, а не дикие звери, – холодно бросила Изабель, вскинув голову.
– Ты хотела себе воинов, знающих, что такое дисциплина, субординация и еще кучу идиотских слов. Я знаю, как убивать врагов и занимаюсь этим почти десять тысяч лет, ведьма, – копируя ее тон, ответил Торчер. – Хочешь, чтобы я так же поступил с твоими – не мешай мне и не пытайся меня прикончить. 
– Значит, делай, что должно. Найди их и убей всех.
– Именно этим я и собирался заняться. Но сперва кое-что другое. Когда мы явились сюда, мы согрешили, потеснили богов в их храме. Это нужно исправить.
– Тебе нужно другое здание?
– Мне нужно их накормить.
С последними словами Торчер кивнул себе за плечо, явно намекая, о ком на самом деле идет речь. Они видели ее. И они всегда голодны.
– Хорошо. Мы устроим твой праздник.
Ведьма встала, давая понять, что аудиенция окончена. Лицо её не выражало больше ничего: леди Гродевы приняла решение, озвучила его и мысленно вернулась к другим, более важным делам. Альбинос с поклоном подал ей руку, помогая встать, но напоролся на короткий раздражённый взгляд.
Чтобы покинуть зал, Изабель нужно было пройти его насквозь. Следуя за госпожой и её приближёнными, Аканта улучила момент, чтобы посмотреть на делегацию. Похоже, рапторы не собирались уходить, направившись к пёстрому сборищу, оставшемуся брать дрожащими пальцами напитки с подносов и вполголоса обсуждать случившееся. Аканта сейчас придворным не завидовала.


#9
Аканта

Аканта

    Новичок

  • Пользователи
  • Pip
  • 8 сообщений
Когда тяжёлая дверь бесшумно закрылась за спиной Изабель, ведьма перешла с плавного спокойного шага на свой обычный, порывистый, ещё более быстрый и нервный чем обычно.
- Прочь. Все.
Тон леди был таким, что свита просто растворилась в боковых ответвлениях раньше, чем Изабель дошла до конца коридора. Аканта тоже замедлила шаг, прикидывая: а не вернуться ли обратно?
- А ты чего стоишь? Или к тебе это тоже относится?!
Изабель всё-таки развернулась - резко, так, что тяжёлые косы хлестнули по спине. Аканта замерла на полушаге. Редко её госпожа пребывала в таком дурном настроении - и когда это случалось, помоги Четыре Силы тем, кто не сразу догадался, как выполнить её противоречивые распоряжения.
- Что мне делать, госпожа?
Женщина низко склонила голову перед Изабель, признавая свою вину за всё и сразу. Это сработало, и льда в голосе ведьмы поубавилось.
- Пойдём со мной. Посмотрим, что они будут делать, а ты объяснишь мне, что именно это значит.
Изабель направлялась не к себе в кабинет, и даже не в личные покои. Пройдя три поворота, она свернула в узкий, совсем неприглядный коридор, дёрнула серую металлическую дверь и вошла в прокуренную, освещённую только светом множества экранов каморку.
- Выметайтесь, живо. Найдите кого-то, кто принесёт мне вина и удобное кресло. И не пытайтесь делать это сами: судя по этому свинарнику, ничего хорошего у вас не выйдет.
Двое мужчин в тёмно-синей форме охраны исчезли даже быстрее, чем леди успела взмахнуть рукой. Изабель скинула со стола перед мониторами заполненную окурками пепельницу и почти с детской мстительностью улыбнулась, услышав звон разбитого стекла.
- Отсюда мы всё прекрасно увидим. С любого ракурса и с любым приближением.
Ведьма уселась в одно из продавленных кресел. Аканта пододвигать второе не осмелилась, встав за плечом у госпожи и вперившись в изображения с камер в тронном зале.
- Они разделились... - Изабо рассматривала две неравные группы чудовищ, будто решала головоломку. - Почему? И почему они такие разные?
- Это мутации, моя госпожа. Некоторые из них благословлены Хаосом так, что это меняет их вид. Иногда непредсказуемо.
Аканту не спрашивали, но сейчас знания, полученные от Лиго были наконец-то полезны в новой жизни.
- Я знаю, что такое благословение Хаоса, хвала богам. Но почему он приволок именно этих?
- Не знаю, госпожа. Я видела самого Маркуса, Кельманри - того, золотокожего - и одного из... необычных перед отправлением на Гродеву. Может, они делят между собой командование? - Предположила Аканта. - Кельманри отвечает за снабжение, как мне кажется. Черноглазого, с маской-черепом зовут Азго, он их пророк.
- Псайкер? Я ничего не почувствовала.
- Так мне сказал Маркус.
Про "пророка-неудачника" Аканта благоразумно говорить не стала, вместо этого всмотревшись в крайний экран. Когда-то в детстве она видела, как загоняют стадо. Сейчас рапторы действовали очень похоже: двое чудовищ выступали в роли пастушьих собак - и, невольно отступая назад, придворные натыкались на пустой взгляд Азго, вежливую улыбку Кельманри или пасть Торчера. Вот распорядительница выслушивает золотокожего и вдруг тяжело опирается на трость, как будто ей разом стало ещё на сотню лет больше. Вот рядом кивает какой-то раззолоченый хмырь в чёрном, со священной звездой на груди. Торчер и его собратья не пропускали никого из значимых, хоть парой фраз, но перекидываясь с каждым. Это было похоже на допрос, одновременную игру в регицид и извращённое соблюдение этикета. И, вспомнив, как свысока смотрело на неё это вычурное собрание снобов, Аканта поняла, что зрелище ей нравится.
Пальцы ведьмы рассеянно гладили ползунки на панели под экранами. Казалось, она просто перебирала их, как четки - но понемногу сквозь тихий невнятный шум начали прорезаться отдельные голоса.
 
... - недопустимо. Подобная трансляция противоречит и культурным нормам и интересам правительства!
- Теперь мы буем решать, что соответствует вашим интересам, - Срезал кого-то Кельманри ледяным тоном, и возражать после увиденного ему не посмели.
Изабель раздражённо дёрнула ползунок, переключаясь на другой микрофон.
 
… – Почему ты не исправишь это тело?
– Я благословлена моим ремеслом, господин. 
– С хрена ли инсульт стал благословением?
Раптор навис над сложным креслом, в упор рассматривая полуседую изможденную астропатку, и все в его позе выражало удивление. Колеса в виде серебристых цветов, подлокотники, свитые из стальной лозы, сжимающей аккуратные подушечки с ремнями, чтобы удерживать полупарализованное тело, голова, закрепленная обручем. Ей давно пора было умереть, но вместо этого она протягивала полупрозрачную худую руку:
– Вы позволите вас увидеть?
И Торчер медленно опустился на колено, покорно замер, чтобы пальцы старухи скользнули по его лицу, ниже, провалились в приоткрытую пасть и, бестрепетно дотронувшись до чего-то внутри, ушли ниже, до самого горжета доспеха, оставляя влажные следы.
– Тебе следует стать как я.
– Я не хочу. Я умру в назначенный мне срок, господин.
– Но ты не стремишься к смерти. Когда ваш город запылал, ты сбежала из башни, Шиегу.
– Мы боимся, господин. С этим ничего не поделать.
 
... - совсем-совсем никто не заходит на орбиту. Таких как вы в Сфиро Реджис я не видела за всю мою жизнь... - щебетала с Азго какая-то длинноногая брюнетка, восторженно заглядывая ему в лицо, не обращая внимания, как крепко сжались на ее рукаве пальцы ее спутницы – судя по общим цветам и острому фамильному носу, мать или старшую сестру, приведшую молодую вертихвостку ко двору.
 
… – Среди вас есть предатели, и я их найду, – безмятежно сообщил Кельманри.
– О, как интересно. Попробуйте это, плод моих садов, пятнадцать лет выдержки, – Лорей Ирвинг Третий поманил разрисованную красками и полуобнаженную рабыню с двумя бокалами на причудливой подставке
– Никогда бы не подумал, что в вашем мире встречается мускатный виноград.
– Капризное растение. Но вы сами редкость не меньшая. У нашей леди есть всего пара рабов с вашей родины.
– Я давно забыл о ней. Вокруг множество вещей, куда более интересных, чем воспоминания о давно минувших веках.
Не двигаясь с места, они кружили друг против друга, точно бойцы в яме, хитрый астартес и хитрый старик. Огромный опыт и сверхчеловеческий интеллект против целой жизни, проведенной за такими играми.
 
Аканта ушам своим не верила. Звери, убийцы, пьянеющие от крови психопаты вели себя как дома на великосветском приёме. Их боялись, как же иначе - но при этом с ними начинали разговаривать даже те, кто прекрасно знал о резне у подножия шпилей.
- Теперь уже я не понимаю, госпожа. Они говорят о чем-то пустом, неважном... зачем?
- Они нас изучают. 
Аканта надолго замолчала, вслушиваясь в обрывки диалогов, глядя на уважительный страх на лицах придворных. Было удобно представлять рапторов тварями, умеющими только убивать, но сейчас они с успехом доказывали обратное. Она слушала и слушала, пока в памяти женщины вдруг не всплыла фраза разговора Торчера с самой Изабель.
- Маркус говорил, что богов нужно умилостивить. Он хочет, чтобы... вы расплатились за его грех, госпожа?
Спросить Аканта хотела совсем не это. Но испытывать терпение леди вопросом, будет ли "праздник" очередной резнёй, она не решилась.
Ведьма покачала головой и слишком долго собиралась, чтобы ответить.
– Не я. Но кто-то заплатит. Моя сила питается из того же источника… проклятье, я не понимаю, чего он хочет, что он задумал. Завтра отправишься к ним и выяснишь.
- Да, госпожа. Я могу идти?
- Иди. 
После позволения уйти, Изабель, как и всегда, будто бы забыла о рабыне. Леди приникла к экранам, словно там шла не светская болтовня, а обсуждались вопросы жизни и смерти. Аканта в последний раз посмотрела на свою госпожу и вышла, тихо прикрыв дверь.
За поворотом она едва не столкнулась с юной служанкой. Судя по обнажённой груди и затейливым цветочным узорам, покрывающим ещё подростковую фигуру от шеи до короткой белой юбочки, вино для Изабель она несла из зала.
- Привет, - улыбнулась Аканта, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. Они с этой девчонкой не слишком различались по положению: обе были рабынями, но близость к ведьме заставляла и некоторых свободных склонять перед ней голову. Вот и сейчас, разрисованная девушка замерла, потупившись, не зная, что ей делать. Она бы поклонилась, если бы не поднос с серебряным бокалом и тонким и высоким запотевшим графином. Интересно, это и есть тот странный виноград, о котором говорил Кельманри?
- Госпожа Аканта...
- Какая я тебе госпожа... - женщина аккуратно взяла поднос из её рук. - Давай-ка лучше я отнесу. Наша леди очень не в духе.
Аканта вдруг помрачнела.
- Ей не хватает сил на этих тварей. И я боюсь, что кто-то за это заплатит. Так что не ходи к ней пока, ладно?
Она просто повторила сказанное Изабель на другой лад, но такую реакцию Аканта даже предсказать не могла. Юная рабыня вся сжалась, задрожав так, как будто в коридоре похолодало градусов на десять.
- Здесь снова будут пытки, да? Снова облавы в городе... госпожа Аканта, если ей снова нужно... вам тоже лучше не показываться ей на глаза! - Сбивчиво прошептала девушка, развернулась, и бросилась наутёк, цокая золотыми каблучками по полу коридора и едва не ударившись о не успевшую открыться перед ней автоматическую дверь.
Пытки? Облавы? Ничего себе... Похоже, Изабель боялись здесь не только за неуправляемые капризы.
Аканта снова бесшумно зашла, поставила графин на исцарапанную столешницу, налила бокал - леди даже не заметила, что она вернулась. Теперь ей предстояло найти дорогу обратно, к знакомым помещением.
Аканте пришлось поплутать, отыскивая нужные коридоры - сначала убогие технические, затем всё роскошнее и роскошнее. Приём уже должен окончиться, а значит, рапторы тоже, скорее всего...
Закончить мысль она не успела, едва не налетев на последних выходящих из зала. Старик в неизменном алом - Лорей Ирвинг, правая рука ведьмы - спокойно шёл по узорчатому ковру рядом с золотокожим астартес, беседуя с Кельманри как со старым другом.
Аканта отступила на шаг в боковой, более тускло и мягко освещённый коридор, ожидая, пока и эти двое разойдутся по своим делам, и надеясь, что ни у кого эти дела не предусматривают первый поворот налево.
 
Стоило немалого труда, чтобы обойти этих двоих, застрявших на перекрестке коридоров как раз перед лифтами, но Аканта все же смогла незамеченной добраться до покоев своей госпожи, а с некоторого времени – и ее собственных. Здесь ей принадлежала небольшая смежная комнатка с абсурдно высоким потолком, узкой койкой и маленьким стенным шкафом, в который, за вычетом новых нарядов, ей совершенно нечего было спрятать. Не остальнось ни одной вещи, по которой она сумела бы вспомнить, узнать свою прошлую жизнь. Было только узкое окно в чужой и страшный мир, с чудовищной высоты – игрушечный, крохотный.
Здесь она собиралась просидеть до самой ночи, пока не вернется Изабель, хотя вряд ли она вернется к себе, а если и вернется, то не одна и услуги Аканты ей точно не пригодились бы, но буквально через несколько минут за ней пришел незнакомый человек в форме охранника. Он потребовал следовать за ним и впору было уже испугаться, но несколькими уровнями ниже ее ждал Кельманри. Астартес попросту не стал разбираться в дворцовой иерархии слуг и отправил за ней первого, кто попался на глаза.
Богато убранный зал, верно, был чьими-то покоями или предназначался для визитов влиятельных гостей, но, как бы то ни было, в нескольких роскошных комнатах не было ни души, мебель убрана под чехлы, только со стола с крышкой из полированного камня была снята пленка, а рядом бесформенными громадами высились два кресла. Словно что-то не то с пространством, рядом с Кельманри, пристукивающим по камню пальцами, одетыми в керамит, стол казался нормальным. Пропорциональным. А вот для нее он казался неудобным, высоким, словно из детской сказки, в которой девочка угодила в дом великанов.
– Привет, – астартес улыбнулся, показал рукой. – Садись, если устала за сегодня. Мне в броне удобнее постоять. Сейчас принесут пирожные, смотри, ваш экономист расщедрился на бутылку своего редкого пойла, тебе стоит попробовать… Ну что? Как наши дела?
За время, проведённое "под конвоем" Аканта уже успела продумать самые чудовищные варианты. Её сейчас осудят за предательство. Изабель нашла себе новую игрушку. Или ей просто понадобилась кровавая жертва, и её рабыня вполне сгодится...
Так что, когда перед ней оказался всего лишь Кельманри, Аканта невольно улыбнулась с облегчением. Ей было неприятно радоваться виду узкоглазого воина, но поделать с собой женщина ничего не могла. Торчер и его подчинённые оставались здесь единственными, чьи цели были хотя бы понятными.
- Привет, - она как-то сразу приняла непринуждённое обращение, забираясь на кресло. Сидеть было неудобно, стол даже сейчас был слишком высоким для неё... здесь принимали астартес? Но ведь та женщина, что заигрывала с Азго, говорила, что таких как он здесь не видели. - И лучше не нужно, иначе я могу заснуть, как в прошлый раз.
При упоминании "прошлого раза" она мечтательно прижмурилась. Аканта понимала, что это просто рефлекс, как слюноотделение у животного в лаборатории - но ничего более приятного с ней не случалось последние полжизни.
- Что это за комната? Здесь бывают такие как вы? - Аканта достаточно обвыклась во дворце, чтобы не спешить с докладом по любому поводу. В конце концов, если здесь будут пирожные, время у них есть. А у неё самой тоже накопилось достаточно вопросов.
- Здесь бывает мой хозяин, - улыбнулся Кельманри, вслед за Торчером называя лорда этим неудобным словом, обернулся на вошедших рабынь: - Принесите для нее воды. 
Дождавшись, когда посторонние выйдут, он перевел взгляд на Аканту и взял с блюда крохотное угощение, кажущееся в его пальцах игрушечным:
- Ну так что?
- Леди обеспокоена тем, что Маркус хочет накормить богов за её счёт. Она не понимает, что это будет за праздник. И я тоже пока не понимаю.
Это походило на кукольное чаепитие, которые так любила Аканта в детстве, усаживая игрушки за стол, который был велик одним и мал другим, а кому-то, как Кельманри, в самый раз. Аканта аккуратно последовала примеру астартес, выбрав себе пахнущую ягодами корзинку, единственное знакомое блюдо среди вычурной съедобной красоты.
- Пожалуй, сейчас это то, что занимает её больше всего. Не слишком ли много вы на себя берёте.
- Следи за своим языком, - небрежно бросил астартес, и тон его не стал угрожающим, а сам он не отвлекся от еды, которой уделял внимания куда больше, чем своей собседенице, но что-то подсказало, что последние слова его разозлили.
- Что именно тебе... вам обеим объяснить? Что он намерен почтить бога, которому присягнул? Способ, которым он это сделает?
- Да, именно способ. И... - она запнулась, будто бы решаясь на что-то. Ей нравилось, когда золотокожий злился. Это выглядело гораздо более настоящим, чем его улыбка, приветливость и попытка казаться человеком среди людей. Так Аканте было проще не забывать кто он.
"Не верить Кельманри".
- И вы прислали меня сюда, чтобы я передавала слова и настроение моей новой госпожи. Я просто зеркало. А если я стану следить за языком, я могу случайно что-то упустить.
Это выглядело как оправдание: виноватый тон, опущенный взгляд - но Аканта совсем не боялась сейчас.
Он поджал губы, словно показал, что запомнит обиду, но ответил, подчеркнуто равнодушно:
- Божество можно почтить лишь одним способом - отправив ему души живых. И этот подарок должен содрогнуть варп, значит, вознесение это не дастся легко тем, кто будет назначен в жертву.
- Сегодня я узнала, что леди Изабель хорошо знакома с такими вещами, - а сейчас она была само старание, прилежно выкладывающее всё, что довелось узнать. - Её рабы говорили, что в городе были облавы, когда госпоже нужно было восполнить свою силу. Но вряд ли она делала из этого праздник. Насколько... публично это будет?
- Максимально публично. Я уже договорился.
- Но... но это ведь окончательно разрушит её репутацию! Это может сыграть на руку мятежникам в конце концов!
Аканта забыла и об умопомрачительном пирожном и о своих попытках попробовать поводок на прочность. Сейчас всё было уже крайне серьёзно. Если Изабель заставят публично сотворить такое, война может подступить ближе. К самому шпилю, а то и войти в него - если не болтерами и лазганами, то ножом в тёмном коридоре.
Кельманри чуть поморщился, выслушивая гневную тираду.
- С чего ты это взяла, Аканта? Если эта блажь и продемонстрирует что-либо, то только ее религиозность и близость к Черному Легиону.  Ты-то сама, как я посмотрю, не страдаешь религиозностью, даже когда у тебя под носом избранный Слаанеш противостоит псайкеру дельта уровня.
- Я ничего не видела, - Покачала она головой. - А тому, что чувствовала, кажется, были бы неинтересны мои молитвы. И прости, пожалуйста.
Последняя фраза явно нуждалась в пояснении, и извиняться Аканте оказалось гораздо сложнее, чем дерзить.
- Мне не стоило так с тобой разговаривать. Но когда я пришла в храм, меня едва не съели. Если бы Азго не вмешался, было бы мне плохо. Ты обещал, что меня не тронут.
Это всё ещё было упрёком, но уже почти заискивающим. Аканта даже в глаза Кельманри заглянула.
- Может, есть какой-то способ связываться с вами, не приходя? Я не думаю, что Флэй в следующий раз удовлетворится только моим именем.
- Они и не тронут. Торчер запретил, - отмахнулся астартес, отворачиваясь к панорамному окну. Кажется, ему нравилось смотреть сверху вниз, хотя при нем и не было ранца с острыми обводами. Они все где-то оставили их.
- Способ есть, я отправлю тебе кого-нибудь с воксом, но постарайся не выболтать ему наши секреты. Ты не умеешь прятаться.
А вот это было обидно уже ей, но Аканта слишком часто слышала о себе подобное ещё в апотекарионе, чтобы хоть чем-то себя выдать.
- Не умею, - послушно признала она. - И постоять за себя тоже. Я многого не умею. Тогда, я буду приходить только, если случится что-то по-настоящему серьёзное.
- Хорошо. - Кельманри, казалось, потерял к ней всякий интерес, любуясь облаком, плывущими между ними и городом.
Аканта понимала, что она не прощена, и что попытку показать зубы ей ещё припомнят. Она цеплялась за эту мысль, пытаясь перебить ею воспоминания о тёплой воде и безопасности рядом с ним. Золотокожий опасен, злопамятен, и играл с ней нечестно.
Доев злополучное пирожное и вежливо попрощавшись, женщина вышла из покоев астартес навстречу так и ждавшему её охраннику. Несмотря на конфликт с Кельманри, она была довольна. Вокс ей очень пригодится. И не только для отчётов рапторам, а совсем наоборот... кажется, того, младшего звали Дазен?


#10
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 363 сообщений
Ночь выкатилась из-за башен, сделав пепельным смог и редкие облака. Тусклый рассеянный свет. Неизменный диск Япета над головой. Шум живого неспящего города, его дыхание и пульс, его шкура в огнях и глаза повсюду.
Сегодня пульс стал яснее, проступил сквозь равномерное гудение монотонными непрекращающимися ударами, рождающими эхо – там, вдалеке справа и слева. Там толпа вываливается на улицы и на балконы обитаемых сот, веранды под навесами полны расслабленных курильщиков, гостиницы наводнили любовники, пьяные лежат прямо на земле, их обходят и брезгливо переступают. Город пирует с остервенением того, кому назавтра умирать. Хищники Черного Легиона переломили привычный им ритм жизни, все календари и обещания, вся Гродева стала охотничьими угодьями на сорок стандартных суток, а потом настал праздник. Восемь площадок вокруг Сфиро Реджис собрали пеструю толпу, привычную к зрелищам и празнествам в честь Четверки, но сегодня им обещали нечто совсем новое. Экраны на зданиях. Клетки с одурманенными людьми. Постаменты, на которых пока что крутились и прыгали гимнасты и завывали музыканты, но приготовлены они были для чего-то совсем иного.
Через приоткрытую дверь светил далекий прожектор, бросая длинный луч света на пол, а, кроме пола, и не было ничего – зал настолько огромен, что стены даже не угадываются в темноте. Неподалеку лилась вода, плескала на пол – этот след черной полосой тянулся через свет, вонял кровью. Кто-то отмывает когти. 
– Они нас хоть ждут? Торчер?
– М–м… угу, – без вокалайзера, голосом буркнул он в ответ.
Туша в темноте, шевельнулась, перебираясь в сторону, застыла на месте. Слышалось шумное дыхание огромного зверя, с сипением вырывающееся из ноздрей, и прозвучавший голос казался странным, глотающим некоторые звуки; это могло бы быть акцентом или плохой дикцией, если не знать, что слова исторгает вытянутая пасть. Кто-то еще был рядом, его выдавали движения и золотой блеск, а потом и звуки – вибрирующий высокий звон, переливы, трели, мелодичное рычание, падающее почти в инфразвук, и все вместе навевало дремоту и транс. Разрушая волшебство, вдруг загорелся экран инфопланшета, выхватывая почти человеческое лицо Кельманри, дальше стал виден угловатый силуэт вожака рапторов, он сидел, сложив механические лапы, на контейнере и будто над чем-то склонялся.
– Еще час. Ведьма уже собралась к нам.
– Это ересь и ты еретик, Торчер. Так нельзя, – произнес тот, кто говорил первым, отвернулся от тусклого света, видно было только острое подрагивающее ухо зверя.
– Я думал, что это очень правоверно – накормить голодных… сук.
Экран погас, в наступившей темноте и тишине донесся щелчок, странные звуки продолжились и к ним добавился едва слышный голос – Торчер напевал себе под нос.
– Хотя бы не зови их здесь.
– Заткнись и слушай, – резко ответил раптор, а потом заговорил быстро и монотонно, словно сам впадал в транс: – Не здесь, не здесь слушай, а оттуда. Это голоса райских дев и щебет райских зверей, они подходят ко вратам и ждут, вечно и терпеливо, они знают, что сегодня им никто не откроет, но все равно пришли почтить нас. Эта тяжесть, их тени, слышишь, как они скользят? Ты слышишь? Я чую твой страх, Нигон, но не бойся. Тени не причинят тебе вреда, они просто заслоняют свет. Это пустота… но она всегда голодная.
– Ты под кайфом?
Медленный шумный выдох стал ответом. Глубокая, нутряная вибрация прошла под куполом и рокотом осыпалась сверху, весь воздух в огромном зале на мгновение стал неподвижным и задрожал.
– Это больше, чем способ решения твоих проблем с твоими демонами. 
– Пошел вон с этими проповедями.
Светяшиеся отраженным светом звериные глаза мигнули, закрываясь, через секунду подключился визор, вспыхнул ярко, погас, подстраиваясь. Кто-то ушел, едва слышно прошуршав по рокриту. Кельманри подошел ближе, встал под контейнером, задрав голову:
– Может, пойдем, встретим их?
– Еще рано.
– Все уже разошлись.
Торчер неохотно оставил свое занятие, спрыгнул, убирая на крепеж соник-бластер и, не дожидаясь своего спутника, направился к выходу.
 
Экраны мигнули, привлекая внимание толпы - и все камеры сошлись на изящной белой фигуре, идущей по устланному цветами камню. Операторы смаковали появление леди Гродевы: босые ступни, топчущие свежесрезанные цветы, ткань, настолько лёгкая, что даже в полностью глухом платье Изабель казалась обнажённой. Рукава и воротник были тронуты розоватым, и плавный переход в белизну создавал иллюзию, что ведьма не надела свой наряд, а была с ним единым целым. Волосы леди были распущены и перехвачены надо лбом диадемой в виде шипастой цветущей лозы, единственным её украшением. Но Изабель сегодня в них и не нуждалась. Она была прекрасна, и ещё более - на фоне своей пёстрой свиты.
 
Идущая за ней Микаэлла - высокая, неестественно гибкая фигура в переливающемся зелёным и фиолетовым комбинезоне-чешуе - каким-то шестым чувством поняла, что объективы скользнули по ней, и довольно улыбнулась. Это был и её триумф тоже. Каждое платье и каждое украшение было создано ею: в невозможном, запредельном для человека темпе, за четыре дня до праздника. И она гордилась собой. Даже каприз госпожи с белым платьем, на котором так пошло и театрально будет смотреться пролитая кровь, она обернула на пользу. А босые ноги в цветах, а потом и их алые следы, разберут на голоцитаты все каналы планеты.
 
Аканта тоже была босиком, но совсем по другой причине. Зажатая между чёрно-белой птицей - Арженом - и увитой лентами Виви, бывшей компаньонкой ведьмы, она изображала экзотичного зверька. Ненавистная Микаэлла взяла её образ придворной дикарки и довела его до абсолюта, взбив волосы в спутанную гриву и нарядив в кожу и мех, открывающие живот и бёдра до середины и спускающиеся сзади импровизированным хвостом. Щёки женщины пылали даже под сложными рисунками, покрывающими её лицо. В отличие от Микаэллы, ей оставалось только молиться всем Четверым, чтобы не попасть под камеры.
 
Неожиданно, ведьма остановилась. Обвела взглядом площадь, приветственно улыбнулась, и, увидев эту улыбку на экране, толпа взорвалась криками. Они были в восторге: от красоты зрелища, от того, что резня в городе закончена... и от того, что в богато украшенных клетках находились не они.
- Видишь? Каждый из них мог бы оказаться на помосте. И они всё равно пришли посмотреть, потому что им приказано радоваться. И потому что им недоступно ничто иное в их серых жизнях.
Изабель сказала это, ни к кому не обращаясь, когда экраны выхватывали из толпы полные предвкушения лица. Впрочем, леди могла говорить с кем угодно, даже с теми, кого здесь не было. Перед выходом в город Аржену пришлось дважды подносить госпоже её любимую трубку.
- Аканта. 
А вот это было уже осмысленно и чётко. Женщина поднырнула под руку Мики, склонившись и слушая госпожу - и правда как услужливый зверёк в ожидании команды хозяйки.
- Сейчас меня встретят, и я займу своё место. Иди, найди Маркуса Торчера и приведи сюда. И развлекись потом, наконец, это приказ! - Нетерпеливо бросила она, жестом отсылая Аканту прочь, пока операторы снова не поймали в фокус главную гостью.
 
Женщина торопливо кивнула, отступая назад. Ревущее море толпы пугало её, проведшую треть жизни на барже, а приказ леди выглядел самоубийственно - но если у Изабо было её зелье, то у Аканты было то самое мускатное вино, которое так хвалил Кельманри. Сейчас ей совсем не хотелось спать: скорее наоборот, всё происходящее казалось одним захватывающим приключением. Да и Торчера, наверное, должно было задобрить такое событие в честь его божества.
Аканта улыбнулась и нырнула в толпу, пробираясь к храму. 
Ходить сквозь толпу она не умела. Это было совсем не так весело, как казалось из-за плеча Изабо, а тяжело и противно: открытая для чужих липких касаний кожа, запахи людей, духов, алкоголя и дыма, не умолкающий многоголосый шум. Стряхнув с себя очередные пьяные объятья и наступив босой ногой на брошенную жестяную банку, Аканта сунула голову в новый просвет, пытаясь увидеть над людьми кого-то из рапторов. Наконец, слева блеснуло чёрное с золотом, и женщина, кое-как запомнив направление, рванулась туда, бесцеремонно расталкивая локтями зевак и выслушивая ругательства вслед.
Аканта поняла, что добралась, когда просто выпала из людского месива в пустоту - перед астартес толпа уважительно расступалась. Женщина не умела различать их по броне, но череп вместо лица не давал ошибиться.
Она едва не упала ему под ноги, каким то чудом успев отойти в сторону и опустить голову. Сзади уже протянулась пара рук, чтобы втащить несчастную в толпу, пока не случилось ничего нехорошего - но было поздно. Подсвеченные красным глазницы повернулись к Аканте и та склонила голову ещё ниже, так, что рыжие пряди закрыли разрисованное лицо. Она могла только надеяться, что Азго, который уже спас её однажды, единственный, кто носит такую маску.
- Господин Азго... моя госпожа ищет Маркуса. - Сказала она едва слышно. Она уже привыкла, что астартес слышат всё, а выдавать толпе такие вещи Аканта не хотела.
Череп кивнул Аканте, показывая, что услышал, а потом указал ей за спину, назад, где, закреплённый на основании шпиля, поперек уходящей далеко вправо и влево стены, висел огромный экран. И на нем в очередной раз сменился план - с ведьмы на огромного по сравнению с ней раптора. Кто-то не успел камерой поймать выражение лица Изабо, только ее фигурку в белом со сцепленными перед собой руками.
- Маленькая дикарка, кто тебя сюда притащил? - насмешливо прогудели динамики брони.
- Моя госпожа. Это была её воля.
Аканта готова была провалиться под землю от стыда. Вокруг были люди, одетые гораздо провокационнее и ведущие себя ещё более нелепо, но женщина сейчас мучительно краснела, перебирая в уме всё: слишком открытую грудь, короткую юбку, фальшивые "племенные" татуировки, покрывающие тело и взъерошенную копну волос.
- Спасибо, господин... - Добавила Аканта совсем тихо, поняв, что могла бы не бегать, как ужаленная, а дождаться, пока на Торчера ей укажут те, кто видел всю картину десятками глаз дронов и камер.
- Хорошо, что она, а не твоё любопытство, - сложно было понять тон Азго, одновременно серьезный и вызывающий, словно он не определился, подшутить над ней или нет. - Пойдешь туда?
Аканта дёрнула головой, как будто собиралась снова взглянуть на экран, но вместо этого посмотрела на грудную пластину воина, не осмеливаясь поднять глаза выше. Взгляд упёрся в разбитый символ: чёткая линия оперённого крыла, когтистая лапа...
- Я должна, господин, - Аканта бы дорого дала за возможность не ходить, но предложение ведьмы развлечься сейчас казалось ей ещё более отвратительным. Там, наверху, ей, по крайней мере, не полезут под юбку, и не будут пытаться насильно напоить синтетической, пахнущей спиртом дрянью.
- Напрасно, - безапелляционно констатировал воин и вдруг шагнул ближе, поднял руки и раздался щелчок, скрежет керамита - он зачем-то снял перчатку. - Возьми, оно оградит от тварей варпа. 
В руку ей практически насильно было втиснуто кольцо, слишком широкое для человеческого пальца, неприятно теплое и совершенно белое.
- Я сам предсказал ему смерть, - пояснил Азго с таким видом, как будто это должно было все прояснить. - Иди.
Он снял с магнитного крепления перчатку, вернул ее на место - на мелькнувших бледных пальцах с синими кругами у оснований ногтей было ещё предостаточно колец, вырезанных из костей.
Аканта не сразу поняла, что осталось у неё в руке. Она уже привыкла к тому, что с ней обращались как с вещью, трогая её как вздумается, но к подаркам она готова не была.
- Спасибо... 
На этот раз она благодарила гораздо искренней, но воин уже повернулся к ней спиной, продолжив идти куда шёл, и толпа так же медленно подалась за ним, грозясь смести женщину, если та замешкается. Аканта невольно сделала шаг вместе со всеми, лихорадочно соображая, куда ей девать кольцо. Наряд Микаэллы прекрасно смотрелся на камеру, но ни единого кармана в нём не было. Не придумав ничего лучше, Аканта быстро собрала одну из прядей в косу, заплетая в неё жуткое украшение. Пожалуй, её образ от этого только выиграет.
 
Женщина повернула голову, найдя новый ориентир. Архитектурная доминанта площади, мавзолей из чёрного, будто обожжённого камня, возвышался над толпой. Его мрачное спокойствие, безмолвно утверждало, что букашки у его подножья исчезнут без следа, а он останется здесь. Впечатление не портили даже украшавшие его полотнища пурпурной и тёмно-алой ткани. Казалось, что толпа не смеет даже подойти к основаниям массивных колонн, держащих плоскую крышу, на которой отсюда едва виднелась белая фигурка Изабель. На самом деле, конечно, благодарить за это следовало охрану, через кольцо которой Аканте теперь предстояло пробиться, доказав, что она не очередная поклонница, достаточно пьяная для того, чтобы лезть на стражей порядка...
 
Аканта в отчаянии оглянулась в поисках выхода - и нашла его. Пусть и совсем не тот, что хотела. Фигура командира рапторов возвышалась совсем неподалёку, у ограды, и возле неё толпа совершенно естественно отступала ещё дальше, сдавливая стоящих позади до темноты в глазах.
- Маркус? - Позвала она, осторожно пробираясь поближе и выходя на пустое пространство.
Он стоял, глядя поверх голов колеблющегося человеческого моря, вслушивался во что-то, ясное только для него одного, и на оклик повернулся неохотно, показывая, что слышит.
- До госпожи сейчас не добраться. Можно мне побыть рядом? В толпе меня задавят...
Аканте и самой не хотелось отвлекать Торчера от неизвестного ей занятия, но выбор у неё был небогатым.
- Лучше помолись им вместе со мной, - он фыркнул глоткой, издав странный звук, как будто довольный. - Они так близко, что ты почувствуешь их тени.
Аканта хотела было спросить, чьи тени, но поняла, что не стоит. Она молча подошла к раптору - толпа замерла в предвкушении, и, казалось, была разочарована, когда кровь нахалки не пролилась на камень - и опустила голову. Молиться женщина умела плохо: Лиго никогда не отличался религиозностью, да и дома её выбор профессии тоже надёжно отсекал её от храмов. Конечно, алтарь Отца Чумы был при университетском госпитале, но приношения Аканта оставляла там редко.
Она крепко зажала в ладони костяное колечко, глядя на камень перед собой. О чём просить Князя Наслаждений женщина совсем не знала, но ослушаться Маркуса не смела.
"Я никогда не молилась тебе, но сегодня я оставлю у твоих ног подношение, обещаю. Только прошу, позволь мне не видеть по ночам кровь тех, кто к тебе вознесётся..."
Она знала, что раптор слышит почти что всё, и не осмелилась это даже прошептать.
- Твои молитвы не разжалобили бы и ребенка, - все это время он следил за ней, смотрел сверху вниз и слушал, вчуивался как зверь, выведенный с этой единственной целью. - Лысый хрен из апотекариона не уделял времени вашему воспитанию, да?
Что-то в его движениях и словоохотливости было незнакомым, ненормальным. И когда Торчер медленно протянул левую руку, стало ясно, что он пьян. Странный, бесцельный жест - стала видна серебристая маска, закреплённая на тыльной стороне силовой перчатки, бесстрастное, но порочное лицо, живое и дышащее из-за бегущих по нему бликов. Почти нормальные глаза и непропорционально широкий разинутый рот, из уголка которого заструилось нечто переливающееся, точно пары топлива.
- Это для них все. Не люблю быть им должен, - его совершенно не интересовало, понимает или нет собеседница, о чём идёт речь, раптор говорил сам с собой и, опустив руку, даже не повернулся к ней.
- Он не уделял внимания ничему, что не касалось работы.
Аканта оправдывалась так, будто пыталась переложить вину на Лигеаррана, или просто заговорить зубы раптору, которого сейчас сдерживало гораздо меньше, чем обычно - то есть почти ничего. Женщина попыталась отойти на шаг... а потом ещё на шаг, оставив Торчера наедине с его наркотическим бредом и теми, к кому он обращался. Но её взгляд упал на перчатку, на той самой руке, за которой она невольно следила каждую их встречу. Аканта никогда раньше не разглядывала её так близко и пристально. И вместо того, чтобы отпрянуть, женщина зачарованно наклонилась ближе, совсем не думая, во что может соткаться полупрозрачный туман.
А потом Аканта почувствовала аромат, тот самый, тошнотворный и манящий одновременно, и поняла, что даже если пасть на перчатке попытается перегрызть ей горло, сопротивляться она уже не сможет.
- Что это такое? Что за запах? - Вдруг пересохшие губы отказывались шевелиться, а сознание - принимать, что Маркус сейчас её не слышит.
- Ты же знаешь, что это.
Когти судорожно лязгнули, застыли, застопорились в одном положении, будто он отключил сенсоры, считывающие положение руки внутри, под слоями керамита и полированной, бликующей стали. Медленный жест - приказ и соблазн, обещание благословления, угроза проклятья - он протянул к ней руку, и слепая маска звала приложиться к ней губами.
Она хотела возразить, отказаться, сделать хоть что-то, кроме единственно возможного сейчас в её сознании варианта, и не смогла. Медленно, будто сквозь воду, Аканта наклонилась к его руке. Взгляды толпы, ещё минуту назад обжигающие её стыдом, больше не значили ничего. Смысл потеряло всё, кроме перчатки, к которой женщина так бережно прикасалась кончиками пальцев, будто пытаясь оттянуть момент жуткого поцелуя.
Какая-то её часть сейчас безмолвно кричала от суеверного ужаса и первобытного отвращения, но это тоже было больше не важно. Аканта прикрыла глаза, осторожно пробуя на вкус губы маски.
В апотекарионе она думала, что ничего прекрасней и омерзительней с ней не случалось. Сейчас Аканта поняла, что ошибалась. Вернее, могла бы, если была бы способна понимать, а не только со стоном прижиматься к его руке, целуя её, слизывая и втирая в кожу то, чему не знала названия. Женщина плакала от счастья, и слёзы стекали по надёжно нанесённым на кожу узорам и оставляли блестящие следы на металле.
- Пожалуйста... умоляю, только не убирай руку... я что угодно сделаю, что захочешь... только не...
Но Торчеру не было дела до ее просьб, отстраняясь, он отшагнул назад, уже этим показывая, что недоволен и требует прекратить, но Аканта, которой на редкость шел ее театральный дикарский наряд, не была в состоянии понимать такие намеки. 
Но он ничего не сделал.
Кошмарная металлическая морда, полуживае, напитанная скверной, пошлп рябью, варп-мускус - прозрачный сок потек уже и из носа, и из глаз. В глубокой дыре рта маски что-то шевельнулось, конвульсивно исторгаясь наружу, спутанное месиво языков, переплетённых, полупрозрачных, сияющих грязным розоватым светом. Обласкав склонение над ними лицо женщины, они свесились вниз, шевелясь и вздрагивая.
Прикосновения были нежными и до дрожи приятными - но они, казалось, забирались под кожу, проходясь по самой нервной ткани. Аканта распахнула глаза от неожиданности, и увиденное отрезвило её как пощёчина. Женщина дёрнулась назад, дрожащие ноги не удержали и она больно приземлилась на камень, резко и неприятно приходя в себя. И в этой реальности её лицо и грудь были залиты полупрозрачной, или даже полуматериальной слизью, а вокруг всё ещё стояли люди, и смотрели во все глаза. На неё, на Торчера... на что-то неописуемо мерзкое, свисающее с перчатки. Слизь капала с отростков наземь, то ли испаряясь, то ли проходя насквозь сквозь камень. И несмотря на сдавившую горло тошноту, Аканта поняла, что ей всё ещё хочется пройтись по ним языком.
Женщина коротко и часто дышала, пытаясь справиться со всем сразу: головокружением, непослушным телом, вдруг обострившимися и спутавшимися ощущениями - и не могла. Розоватый свет щупалец превратился в звучащую ноту, запах стал цветом, и всё это вместе создавало картину, гораздо более яркую, чем её прежняя реальность. И в этой картине было ещё что-то, скользящее на самой границе восприятия. Тени... он что-то говорил про тени, и не было слова ближе, чтобы описать этот отзвук ощущений, эхо песни, вспышку, оставшуюся только на сетчатке глаз. Они были здесь. И они были прекрасны и чудовищны.
- Силы всемогущие... они... я вижу...
И в этом потрясённом шёпоте было больше искренности, чем во всех её молитвах за всю жизнь.
Неожиданно люди закричали, и ограждение, отделяющее толпу, задребезжало под их напором - протянутые руки, разинутые рты, искаженные лица... Обернувшись, Торчер приблизился на шаг и потянулся, благословляя всех подряд срывающимся тягучими каплями.
Он что-то выкрикнул, легко перекрыв шум, резкий каркающий голос продрал до костей - из всех слов понятно только имя. Имя бога.
 
***
 
Дребезжащий звук терзаемого десятками рук ограждения стих – все, кто находился поблизости, рухнули на колени в благоговении и ужасе. Отвернувшись, Торчер двинулся вдоль них, низким инфразвуковым рыком отпугивая наглецов, которые пытались прорваться через заграждение и охрану. Неудобные ступени; ему пришлось поджать когти, чтобы вставать на них. Там, наверху, его ждали. 
Внизу тоже ждали. Широкая полоса пространства перед наскоро водруженным постаментом вызывала недоумение, кто-то кричал, кто-то возбрался на ограждение – его сбросили обратно. Площадь густо пересекали эти ограждения – сверху он видел их все, способ уберечь это огромное человеческое стадо от себя самих; несимметричный беспорядочный узор в море поднятых лиц. Что-то подалось вперед; эти взгляды, устремленные на него, полные ненависти и страха, колыхнули тончайшее присутствие варпа – слабая волна в Океане Душ. Скоро будет сильнее. Уже сейчас.
На другой стороне огромного пустого пространства у основания шпиля возникло движение; гвардия Изабель клином выступила от высоких ворот, более похожих на ворота ангара, клин превратился в каре, окружившее закрытый черной текучей тканью транспорт, высокий и неуклюжий. Пора отвлечь их. Пора объяснить, что там.
Пройдясь по вершине пятидесятиметрового помоста, незаметно наклоненной вперед, в сторону зрителей, раптор привлек к себе внимание камер, его выкрик как хлопок выстрела, и все глаза вновь вернулись к нему. Почти незаметное на фоне черного неба, за спиной Торчера высилось нечто, закрытое такой же тканью, и которую он сорвал жестом, быть может, излишне театральным, но содержание ему вполне соответствовало. В круглой и высокой клетке с позолоченными прутьями, тихонько выла от ужаса первая. Ее обнаженная кожа, расписанная голубыми и белыми узорами, была бледной, а длинные волосы – высветленными, желто-золотистыми, и вместо лица они обрамляли изящную белоснежную маску и несколько раз обернутый вокруг шеи красное шелковое ожерелье с золотыми бусинами.  Ослепленная от направленного на нее света, она почти не видела огромного пространства впереди и внизу, все ее внимание приковало чудовище рядом. Не в силах выбраться, она осела на пол, и руки, скованные цепью в запястьях, оказались задраны вверх, к купольному потолку из кованных завитков.
Ожидая, Торчер подошел ближе, тронул клетку силовой перчаткой, погладил, словно примерялся смять, точно бумагу, но нет. Он скосил глаза туда, где к нему поднималась рабыня, что-то несла на подносе, покрытом черным бархатом, а подробности через мгновение стали видны на экранах – беспорядочно наваленные стеклянные ампулы без маркировки. На каждом шагу в мутной жиже, наполняющей их, катался шарик воздуха.
Еще через несколько секунд сверкнула дверца клетки.
– Благослови тебя Господь.
Сняв цепь с крюка под потолком, раптор вздернул свою первую на цыпочки и вывел вперед, под вопли толпы, ошалевшей от предвкушения и любопытства. Волосы золотом загорелись в теплом свете; правильно он сказал им про светофильтры. Живое тело должно быть живым… Она вскрикнула, словно только сейчас приняла решение отчаянно сопротивляться, вырываться, вопить, понимая, что еще немного и случится нечто ужасное, нечто чудовищное. Но крики приглушал мерцающий, жемчужный пластик, закрывающий рот, а в прорезях были видны только безумные глаза – ни слез, ни гримасы, никакого уродства, только совершенное и равнодушное лицо. Несколько секунд Торчер позволил ей колотиться, рваться, словно скатиться по огромной лестнице было чем-то лучше, потом выше поднял руку и она повисла на тонких браслетах, впившихся в запястья, замычала от боли, ноги судорожно дернулись, пытаясь нащупать опору. Тогда он позволил ее ступням опуститься на помост и привлек к себе, наклонился и приокрыл пасть, показав двойной набор зубов – зубцы на его полумаске и его собственная заостренная пила искусственных резцов внутри. Казалось, он сейчас укусит, одним движением раскусит голову жертвы, как огромный плод, но в зубах хрустнуло стекло. Горечь полилась, закапала на язык, сначала яркая как вспышка плазмы, потом все, что было во рту, онемело, смазывая ощущения. Почти не чувствуя, что делает, Торчер дотронулся своим неестественно длинным синюшно-багровым языком до обнаженных девичьих грудей, на которых сложными спиралями свивалась то ли татуировка, то ли декоративные шрамы, облизал, наклоняя голову и отстраняясь – пусть смотрят. Чудовищный контраст совершенства красоты и уродства, рядом с ней делающегося невыносимым. 
Острия зубцов на челюстях его полумаски прошлись по нежной коже, бусинами выступила кровь, смешалась со слюной, с содержимым его ампулы – жидким благословением его божества, охочего до жестоких развлечений.
Двое участников действа – тоже расписанных красками, полуобнаженных, суетились в открытой клетке, но на них почти никто не смотрел. На площади было двадцать тысяч глаз и все они, словно загипнотизированные, уставились на то, как жуткий аугметированный астартес ласкал языком изгибающуюся ему настречу женщину. Но он, наконец, прервал извращенное зрелище и дернул ее за нить ожерелья, которое оказалось ловко закрученной удавкой, которую подхватил один из рабов.
Сегодняшнюю первую втолкнули в клетку и практически вздернули – трезвея, она ухватилась за сжавший ее горло шнур, но нашла положение в центре, где он переставал давить, отпустила руки, опустила их ниже, наощупь отыскивая кровоточащие царапины, еще ниже, запустила пальцы в светлые кудряшки внизу живота… ее уже не интересовало, кто на нее смотрит. Толпа завыла, смеясь и рыча от восторга. Грубо пододвинув ее, рабы возились с чем-то на полу клетки, а, когда разошлись в стороны, там оказался высокий затупленный штырь, которым извивающаяся девушка пыталась воспользоваться, сесть на него, но душила саму себя, расцарапывая горло, ослабляла удавку и снова пыталась.
Перед тем, как закрыть клетку, Торчер сорвал с нее маску. Когда он спустился вниз, то швырнул изящный кусок пластика в толпу.
Еще через несколько минут платформы, медленно раздвигавшие человеческое месиво, утвердились на своих местах. Гвардия убралась, оставив причудливые сооружения – их едва ли заметили за происходящим. Но когда черные шевелящиеся от ветра и света покровы оказались сорваны, а свет зажжен, вокруг платформ мгновенно образовалось пустое место. Точно такие же клетки и просто похожие, извращенные пыточные машины, на которых застыли тела, искаженные болью и экстазом, кровь, ползущая по разрисованным обнаженным телам, причудливые маски, скрывающие лица. Прутья почти не мешали смотреть и дотягиваться руками до невольников-актеров, принявших участие в этом застывшем спектакле, но в первые минуты никто не рискнул. Зачарованные, загипнотизированные недопустимой, страшной близостью, зрители потянулись вперед, точно робкие звери, впервые увидевшие живую добычу, точно жители пещер, озадаченные лучиком света, что обжигал широко раскрытые глаза, но и манил открывшимся многоцветьем их мира.
 
Раптор ушёл, оставив её сидеть, вцепляясь пальцами в пыльную брусчатку, чтобы удержаться на плаву в штормовом океане ощущений. Чёрные трещинки в камне с тихим шипением переползали на её руки, превращаясь в узоры на коже, и Аканта чувствовала, как они движутся, забираясь выше. Узоры… такие же, как на груди той, перед ней, на огромном экране, на помосте за её спиной, всюду. Камеры бесстыже смаковали каждый дюйм тела обречённой, язык Торчера обвивающийся вокруг высокой, едва оформившейся груди, капли крови, проступающие на её теле, как спелые ягоды. Аканта смотрела во все глаза, хотя больше всего она хотела отвернуться… нет, оказаться на её месте, пусть потом для неё ничего никогда уже не будет, оно того стоит…
Яркая клубнично-медная вспышка в руке. Нет, не так. Это называется “боль”. Женщина вцепилась в знакомое слово, что есть силы сжимая в руке так кстати попавшийся осколок разбитой бутылки, собирая расползающееся сознание по кусочкам. Она под наркотиком. Здесь опасно. Смотреть на это тоже. Нужно уходить.
Аканта с трудом поднялась на ноги, обведя мутным взглядом толпу. Беснующиеся люди вызывали страх, но там, сзади, было ещё страшнее. Как будто сама реальность натянулась, как нежная кожа жертвы, готовая лопнуть, пролиться тёплой кровью. Женщина ощущала это своими обострившимися чувствами, как животные ощущают грозу. Опасность смотрела на неё с экранов, путала мысли и ощущения, обездвиживала ревнивым желанием броситься на помост, упасть на колени, умолять его взять в жертву и её тоже.
Охрана ей не поможет. Они не станут вмешиваться. За мавзолеем, там, откуда они пришли, была техническая зона. Оттуда можно сбежать домой, в шпиль.
Шатаясь на заплетающихся ногах, Аканта побежала прочь от ограждения, огибая мавзолей, прижимаясь к его стене. Несколько раз она спотыкалась, ударяясь плечом о холодный камень и оставляя на нём следы крови из глубоких царапин. Если бы кому-то вздумалось выследить её - это было бы несложно: цепь красных клякс в пыли, натёкших из разрезанной ладони, и не думала редеть. Она всё так же сжимала в руке стекло: боль подстёгивала её, как ездовое животное, отрезвляла, давала силы ещё на один шаг, напоминала прикрывать глаза, когда впереди маняще вспыхивал очередной экран.
Мавзолей был впечатляющим сооружением: чуть сужающийся кверху, у подножия он был огромен, и сейчас Аканта кляла древних зодчих последними словами, задыхаясь, прижимаясь спиной к грубо обтёсаным блокам нижнего ряда, пытаясь отдохнуть хотя бы так - понимая, что стоит ей поддаться искушению сесть, и больше она никуда не побежит.
Наконец, боковая сторона мавзолея тоже закончилась, а вместе с ней и спасительное заграждение. Пробежав мимо безучастных охранников, женщина всё же села и вытерла лицо - двумя руками, бросив, наконец осколок и перечеркнув и так смазанные рисунки красными следами. Кажется, бег помог. Сознание стало яснее, боль уже ощущалась просто болью: она пульсировала в кисти, колола под рёбрами, отдавалась в горле и в ушах. Но она была знакомой.
С рукой нужно было что-то делать. Надо зайти куда-то, попросить хотя бы воду и бинт. Или аптечку… это цивилизованный мир и в ресторанах должны быть аптечки. Вот, например в этом: тяжёлая ткань штор, закрывающая окна, дверь с позолотой - дерево, никакого пластика и металла, даже дверной молоток вместо панели связи. В таком заведении можно найти и помощь и безопасность.
Аканта с трудом поднялась на три ступени крыльца, грохнула молотком о дверь, левой рукой. С правой творилось что-то странное: пальцы начало покалывать, как будто все нервные окончания отзывались на что-то. Это было горячо и холодно, больно и щекотно одновременно, и оно поднималось всё выше, почти добравшись до локтя. Даже при серьёзной кровопотере не должно было быть такого.
Дверь открылась внутрь так резко, что женщина едва не провалилась в бархатный, пахнущий дорогим дымом полумрак. Единственным светлым пятном был огромный, во всю стену, экран, на котором извивалась в шёлковой удавке светловолосая жертва. Изображение бросало блики на длинные серьги и дорогие ожерелья обнажённых рабынь, разносящих по залу напитки. Две из них уже стонали за расписной ширмой, ублажая кого-то прямо здесь, в роскошном общем зале. Ещё несколько стояли на коленях у глубоких мягких кресел, ритмично опуская головы между ног посетителей, и свет от экрана играл на изгибах их тел. Никто не обращал на них внимания, взгляды сидевших были прикованы к зрелищу. Звук был отключен, и, кроме стонов рабынь, тишину нарушало только частое и возбужденное дыхание людей.
А вот появление Аканты вызвало гораздо больше интереса. Охранник в дорогом костюме уже дёрнулся было к ней, но жест одного из посетителей - она не видела его лица, только руку и блеснувший в темноте массивный перстень с красным камнем - его остановил.
- Пожалуйста, помогите. Мне нужен врач… нет, я сама врач... просто бинт и вода. У меня что-то не так с рукой… - Аканта не замечала, что снова путает слова и мысли, а “что-то не так” уже перебралось на плечо и опускалось по телу, превращаясь в требовательное ноющее тепло внизу живота. Что бы не оставил Торчер на её лице, и что бы она так опрометчиво не стёрла раненой ладонью, попав в кровь, оно действовало намного острее.
- Помогите… мне нужно домой.
Сейчас она снова ощущала этот запах: предвкушения, воспоминания о сладком сне, о котором стыдно рассказывать наутро. В закрытом помещении он становился сильнее, и вряд ли его чувствовала только Аканта.
- Это она. Это её показывали с ним.
Чей-то голос из темноты как будто бы стал сигналом. Человек с перстнем встал, неотрывно глядя на вжавшуюся в дверь Аканту, за ним начали подниматься и другие. В зал вело несколько ступеней, единственное место, где с потолка лился мягкий красноватый свет. Аканта стояла под этим светом, на полукруглом возвышении, под скрестившимися на ней взглядами: растрёпанная, испуганная, пытающаяся сохранить хоть что-то от здравого смысла.
В ушах зазвенело, голова снова закружилась, только это не было кровопотерей, чем угодно, но не ею. Аканта уплывала, захваченная новыми ощущениями. Кто-то приобнял её за плечи, почти бережно. Язык жадно прошёлся по щеке, собирая оставшиеся капли смешанного с кровью варп-мускуса, и женщина застонала от наслаждения и отчаяния, не способная больше ни сбросить с себя руки, ни потребовать остановиться.
Когда её укладывали на покрытый тёмным сукном игральный стол посреди помещения, тепло окончательно затопило её тело, и Аканта, уже лишённая остатков своего дикарского наряда, нетерпеливо выгнулась навстречу первому из них.
 
***
 
– Леди, вы готовы?
– Не считая того, что я совсем пьяная?.. Его можно погладить?
– Не стоит. Они скоро начнут.
Белые руки в золотых кольцах. Пальцы на мраморном, пятнистом. Черные волосы – ночь, выпущенная на свободу, иссиня-шелковый океан стелется до пола. Капризные губы искривлены – как же не стоит, когда хочется?
– Какая ты мразь, Кельманри.
Чудовище умеет говорить. Оно придвигается ближе и позволяет потрепать себя за ухо.
Это смешно.
 
Выстрел разнес голову ведьмы и часть спинки ее каменного кресла. Тело, судорожно дергаясь, будто оседало вниз, сползало, окатываясь горячей кровью, мгновенно пропитавшей белое платье. Действительно, смотрелось, по меньшей мере, пошло. Камеры мгновенно подхватили, размножили зрелище на все экраны, залопотали в свои микрофоны сотни журналистов, но внизу, на площади, мало кто на это обратил внимание. Кто-то рассмеялся, кто-то сжался в ужасе, кто-то продолжил свои занятия, мрачные узы желаний, глубинных инстинктов отпускали неохотно. Но кто-то и остался трезвым, смотрел во все глаза, ждал, чтобы начать действовать.
Торчер обернулся со своего помоста, безразлично скользнул взглядом по трупу на вершине черной пирамиды, перепуганной свите – кто-то уже бежал вниз по лестнице, перепуганный, вопящий, остальные спешно торопились убраться прочь, словно поняли, что ведьма уже ни от чего их не защитит. Его шестая билась в конвульсиях и стекала с его когтей частыми каплями. Раптор почти задумчиво облизал перчатку, подняв взгляд вверх – сдвоенные вспышки сорвались со шпиля и ринулись вперед и вниз. Это уже не охота. Операция началась.
В гвалте и хаосе на вершину черной пирамиды медленно вышел Кельманри; мигнув, включился купол силового поля, оделся статикой – голубые искры с треском погасли над его головой. Астартес подал руку той, что шла следом, развязно и чуть шатаясь. Красные языки огненного шелка оплетали ее ноги, змеились по полу и тянулись следом, как змеиные хвосты. За волосы стащив с мраморного трона труп своего клона, леди Гродевы уселась в натекшую кровавую лужу, поставила ноги в золотых туфлях на остывающую тонкую спину и вместо приветствия показала своему городу непристойный жест.
– Рано обрадовались, бляди.
Тихий Хале промолчал, наклонив уродливую голову в ожидании добычи. Его охота, в свою очередь, не заканчивалась никогда.
 
***
 
- Таблетка на столе.
Сознание вернулось со звуком чужого голоса, но часть ее осталась позади. Аканта перешагнула через руины самой себя, медленно открыв опухшие веки. 
Глаза резанул свет, белый на белом потолке, далекий и холодный, но это был просто свет. Он не звучал, а белизна больше не имела льдисто-карамельного привкуса, остались только шорохи под кожей и перекатывающаяся боль в голове.
- Таблетка?..
Собственный голос хриплый, неприятный, настолько, что продирает до слез. В горле сухо и разбитые губы горячие, опухшие. 
Она повернула голову на звук голоса и попыталась понять, кто говорил с ней. Из мутных очертаний проступили короткие чёрные волосы и выглядывающий из белого халата змеиный костюм Микаэллы, длинная серьга качается как маятник, а на скуле ссадина. Пошевелившись, не понимая, где находится, Аканта покосилась – она лежала на массажном столе, укрытая простынью и тонкой серебристой пленкой, по стенам из серой пластали тянулась ребристая полоса узоров и волн. Это место где-то в недрах царства Мики, в одном из её кабинетов. Тело болело всё, до последней мышцы и связки, голова раскалывалась, во рту был мерзкий металлический привкус. Правая рука была тщательно и аккуратно покрыта свежей повязкой. Какая таблетка? За что... почему так плохо? Её избили? Или она отравилась торчеровой дрянью?
- А ты что, собралась стать счастливой матерью? – фыркнула Микаэлла, отдаляясь и усаживаясь, ее кресло напоминает яичную скорлупу. Что-то блеснуло у нее в руках, большое, плоское. Планшет. Шевеление, которое только угадывалось на периферии расплывающегося зрения, окружило их со всех сторон. Сервиторы, освежеванные куски людей, вооруженные длинными и тонкими конечностями, чудовища, мумии, воняющие дезинфекцией и будто бы нагретой проводкой, окружили свою повелительницу, протянули к ней веера паучьих лап, словно моля благословить их. Быстро и почти не глядя, Микаэлла меняла наконечники, протирала их, проверяла, извлекая жужжание и постукивание металла, разбирала и собирала, звеня стеклом, летевшим на услужливо подставленный поднос.
Аканта смотрела и смотрела, медленно соображая, о чем могла бы идти речь. Разум замерз, окостенел, околел. То, что было текучим как ртуть, сделалось неподвижным и медленным, сочилось отдельными словами, которые требовалось проталкивать сквозь себя, тянуть, чтобы осознать смысл. Стать матерью? Матерью? Но она же никогда… нет. Нет… Сухая, жгучая боль в промежности. Воздух встает стеной и она давится им, глухо всхлипывает, давясь неожиданно подступившими слезами. Словно поверив, что одной таблетки окажется достаточно, Аканта потянулась, глядя во все глаза и все равно словно наощупь нашаривая длинную белую капсулу, жадно схватила губами, давясь, попыталась протолкнуть в сведенное судорогой горло. 
– Я не… 
Затянутая в белое мумия сует в лицо сосуд с водой – прямой мерный стакан с рисками вдоль вытянутой стенки и она вцепляется в него, вырывает, отворачивается, чтобы не смотреть в лицо, где вместо глаз у сервитора темная металлическая пластина, под которой подрагивает сморщенный старческий рот. Противно. И от себя тоже противно. Ей не хочется даже шевелить ногами, чтобы вдруг не почувствовать там, в глубине себя, еще что-нибудь, кроме боли. Ощущения-воспоминания. Ощущения-подробности. Давясь, она глотает ледяную воду и та кажется сладкой.
Окруженная своими помощниками, людьми-предметами, Микаэлла снова подошла, положила планшет возле самого локтя и ее тонкие руки зашуршали пленкой, потянули – под простынью ничего не было. Вздрогнув, Аканта торопливо попыталась дёрнуть ткань на себя, разлила на грудь треть содержимого стакана. Обжигающе-холодная вода заставила затравленно опустить взгляд. Все тело было покрыто ссадинами и причудливым узором черно-синих кровоподтеков.
- Тебя вовремя нашли. Ещё немного и твои дырки тоже пришлось бы штопать.
Микаэлла бесцеремонно приподняла её грудь, обтёрла мокрую кожу салфеткой, и, протестуя против новых прикосновений, Аканта отстранилась, но не посмела убрать наглую руку.
- Что там было? Что я делала?! – голоса не было, она кричала шепотом и не видела, что Мике было совершенно все равно. Красивое лицо омрачало только огорчение мастера, увидевшего, что дикарка сотворила с его произведением. Брезгливо посмотрев на чужие пальцы, стиснувшие точеное запястье, Микаэлла подняла укоризненный взгляд.
- Что ты делала? Скулила от радости, пока тебя трахали. Естественная реакция для человека, наглотавшегося варп-мускуса.
Ледяной тон и напрочь отсутствующее сострадание – Аканте казалось, что она ужасно провинилась, что ее за что-то наказывают таким холодом. Голая и беспомощная, она корчилась как полураздавленное насекомое и пыталась стыдливо прикрыть хотя бы пах, но ее руку резко сдернули. Микаэлла вела себя как уставшая от капризной трёхлетки мать. Хотя вряд ли у неё когда-нибудь были дети.
– Я насчитала шестерых, священное число, – нечто, похожее на улыбку тронуло блестящие губы. – Это я тебя нашла. С нашей охраной. Еще что-нибудь?
– Хватит… пусти меня! – Аканта пыталась отвернуться, но сервиторы, бесчеловечно сильные, прижимали к столу, не позволяя шевельнуться. Часть их манипуляций она с горем пополам узнавала – анализы и замеры, но что делают остальные с ее синяками и ее телом, было пугающей загадкой. Но не отпустят. Не освободят, пока не удовлетворят свои странные желания, страшные твари и их королева, у которой из-под белого халата, тонкой фальшивой шкурки, проглядывала настоящая – карнавальный костюм зелено-золотой змеи. Аканта тихонько заскулила от невыносимой неволи; не хотела слушать, но от голоса Микаэллы было никуда не деться.
– Я забрала тебя и привела в порядок. Тебе плевать на собственное тело, которое стоило столько моего времени – хорошо, ничего другого я не ожидала. Но ты собственность своей госпожи, а не течная сука, которая может пойти в толпу и пустить себя по кругу, пока от нее не останется кровавое месиво.  
На секунду Аканте показалось, что Мика её ударит. Но свою работу над её лицом та ценила гораздо больше удовлетворения приступа ярости. Вместо пощёчины тонкие пальцы Микаэллы приподняли её за ухо, как нашкодившую девчонку, и что-то металлическое прижалось к коже на шее сзади.
- Впрочем, думаю, она уже в курсе, - продолжила Мика, медленно смягчая тон. Её руки действовали отдельно от мыслей, как будто речь сейчас шла не об Аканте, а о чём-то гораздо более личном. – Мы все видели, как он благословил тебя, а ты повела себя как… как животное.
Аканта зажмурилась и со стоном закрыла лицо руками. Перчатку Торчера она ещё помнила, хоть и смутно. Силы всемогущие, вся планета видела…
- Хватит скулить. Я бы на твоём месте гордилась его вниманием.
- Я не хотела… - Аканта так и не отняла руки от лица. Ей было стыдно даже дышать.
- Да ладно? – холодно удивилась Микаэлла, – И не смешно теперь продолжать строить из себя недотрогу? Ходила тут, изображала невинность, брезговала даже курить с госпожой, но все равно из тебя это вылезло. Потому он тебе и показал тебя-настоящую, что из всех нас самая слепая. И сейчас ты будешь искать хоть подобие того, что испытала. Менять любовников, пробовать наркотики, нарываться на неприятности, выть от тоски и убеждать себя в том, что тебе противно и что это все – плохо. Дура.
Мика вдруг застыла на долю секунды, как будто поняла, что сказала что-то лишнее, и больно дёрнула запутанную рыжую прядь волос, сгоняя раздражение за свою внезапную откровенность. На свет показалось белое костяное кольцо, всё так же вплетённое в волосы.
- Оно не мое. Откуда это кольцо?
Она покрутила украшение в пальцах. Запястье Микаэллы было сейчас совсем близко от глаз Аканты, настолько, что под закатавшимся рукавом стала видна часть тончайшей линии татуировки. Диск и один из острых рогов полумесяца.
- Это моё. Мне подарили!
Паника заставила Аканту прийти в себя и она потянула на себя волосы. Микаэлла не пыталась удержать. Вместо этого она наклонилась ещё ниже, внимательно глядя в лицо.
- Я не люблю тратить своё время на неблагодарных дикарок, но если госпожа хочет качественную игрушку - я её из тебя сделаю. Потерпи, мы скоро закончим. Через пару часов гематомы рассосутся.
 
Наверх Аканта поднялась только спустя полдня, но сейчас ничто в ней, кроме костяного колечка в волосах, не напоминало о вчерашних событиях. По крайней мере, внешне. Она сама удивлялась тому, ничего не чувствовала, только усталость, как после изнурительного ночного кошмара. Слова Микаэллы скользили по поверхности, но не задевали, как будто сознание Аканты застыло, замерло, не способное принять, то, что это произошло с ней и на самом деле.
Она зашла в комнату и растянулась на узкой кровати, гладя взглядом завитки на непропорционально высоком потолке. Наверное, стоило заплакать, но женщина не могла. Микаэлла вела себя так, как будто ничего не случилось. От неё не шарахались в коридорах, не тыкали пальцами, не кричали вслед обидные слова. Мир ничего не заметил. Может, и ей стоит принять всё как плохой сон?
Аканта бездумно поднесла руку к лицу, сжала и разжала пальцы, как младенец, впервые научившийся играть с тенями от собственных рук. На запястье, под мизинцем, была царапинка. Почти незаметная, такие Аканта даже не трудилась обрабатывать в апотекарионе. Вот и Микаэлла не стала обращать на неё внимания.
...чья-то рука с дорогим перстнем прижимает её запястье к столу, и золотая оправа оставляет на коже тонкий кровавый след. Лица того, кто склоняется над ней, по-прежнему не видно в полумраке…
- Нет… нет, пожалуйста…
Это нужно было говорить там и тогда. Ей нужно было бежать, отбиваться, сделать хоть что-то, Силы всемогущие, неужели Мика права, и она действительно этого хотела?!
...третий - или уже четвёртый - тянет её за волосы, наматывая их на руку, выгибая стонущее разрисованное тело так, как ему удобнее. Запрокинутая голова не давала закрыть рот, и в нём тут же оказываются чьи-то пальцы…
- Отстаньте от меня! Отпустите, нет! Я не хочу… не хотела этого!
Аканта свернулась в клубок, обнимая подушку, прикусывая уголок: госпожа может быть за стеной, нельзя кричать, и плакать тоже нельзя, ведь Изабо может позвать её в любую минуту. Впрочем, она и не плакала. Глаза жгло огнём, но ни единой слезинки не оказалось на наволочке. Они все смёрзлись в лёд где-то глубоко внутри, где вчера умерло что-то очень важное.
- Пожалуйста… прошу вас… дайте мне заплакать, дайте мне забыть или умереть, вы же всемогущие, вы же можете сделать, чтоб меня совсем не стало, так сделайте…
Женщину трясло, пальцы, комкающие подушку, впивались в ладони, оставляя следы от ногтей, губы были искусаны в кровь, но от этого становилось даже легче. Как будто физическая боль могла снять с неё хоть малую долю вины за то, что вчера она отдавалась толпе с таким восторгом. Но скоро перестала помогать и она. 
Аканта раскинулась на кровати. Не было ни слёз ни мыслей. Это было гораздо хуже, чем то, что было в апотекарионе, из чего её, сам того не зная, вытащил Торчер. Тогда она думала о самоубийстве за то, что её видели пару десятков человек. Сейчас её видела вся планета, и ни о каком самоубийстве больше не шло и речи. У неё не было сил даже дышать.
Когда спустя несколько - или много - часов женщина всё же уснула, сон не принёс ей облегчения.
 
***
 
Полудрема и полумрак; он знал, что может переключить диапазон зрения и рассмотреть все тайны бархатистой тьмы, завесившей стены, но не хотел, да и уже не мог. Мысли неспешные, замедлившиеся до предела – ленивые слова по буквам, сквозь которые струятся секунды и минуты. Откинув назад голову, он касался затылком чего-то твердого. Покосившись, понял, что это бортик бассейна; кажется, сбоку, с правой стороны нацарапано какое-то слово, но он не мог прочесть, почему-то буквы больше не складывались в слова. Забавная и пикантная подробность этой новой сцены. 
Торчер играл, водя рукой в воде, ладонью ощущая вязкое шелковистое прикосновение воды – ощущение захватило все его внимание. Живое, осязаемое тепло, даже жар. На поверхности плывут радужные разводы – из протезов смыло часть смазки и она плавала, смешиваясь с драгоценными ароматными маслами. Вода захлестнула челюсть и он почувствовал ее вкус, странный набор горечи и соли, удушливо-пряный от огромного количества всыпанных в воду благовоний. Подняв голову повыше, раптор попробовал изменить позу, сесть, но вдруг понял, что не может. Вся его аугметика отказала, или не работала уже давно, но он каким-то образом этого не заметил. Перекликая все свои искусственные части тела и слушая кромешную немоту, он застыл, потом дернулся в сторону, чтобы выбраться из бассейна, но вместо этого только сполз ниже.
Вода черная. Черная радуга на поверхности. Бледная сероватая пена прямо перед глазами. Еще ближе. Горько, она горькая и захлестывает глотку.
Вскрикнув от ужаса, Торчер рванулся, бестолково и бессмысленно, но нащупал бортик, зацепился рукой, локтем, выполз, отплевываясь и теперь уже захотел рассмотреть зал, что-то вокруг, и тоже не смог. 
Чернота непроглядна и пустынна. В ней не водилось даже эха, которым он сумел бы хотя б примерно нарисовать для себя очертания стен.
Неуклюже, неловко, он попробовал выбраться из бассейна, но только возился у края, цеплясь изо всех сил и все, что ему удавалось, это не погрузиться в воду целиком под собственным весом.
Вода уже не казалась игрушкой, уже не забавляла. Жадная вода, теплая как разверствая утроба, могла стать его могилой и так непременно и случится, как только устанут руки. Опустив кружащуюся голову на камень, Торчер тихо заскулил, без слов жалуясь на нелепость и смертельную опасность своего положения. Он просто заснет и утонет здесь и агония астартес в этой горькой воде будет ужасна. Новое чувство. Ощущение, ранее смутно знакомое, но теперь захватившее его целиком. Это страх. Изумленный, раптор застыл, вчуиваясь в это первобытное и дикое, открывшееся нежданно, как черный колодец. Вода его была горькой, драла горло пряной остротой, нерадивые рабы добавили слишком много пахучих зерен и их аромат удушает, и радуга плывет по волнам, и изувеченное тело медленно сползает вниз.
Неожиданно что-то коснулось под водой, что-то, что безвольно плавало рядом. Осторожно опустив руку, он поискал, покосился на пальцы – длинная темная прядь волос; и начало, и конец ее тянулись в черноту бассейна. Кто-то позволил себя увидеть, ответил тяжелым, практически осязаемым взглядом. Белые руки, раскинувшиеся по полукруглому бортику, сверкающему от отполированных граней, золотые браслеты шуршат как змеиная чешуя. Высокая маленькая грудь с черными кругами, темно-рыжие волосы мокнут в воде, но лица нет. Вместо лица на него смотрела отполированная стальная маска, дьявольски знакомая, только у нее была другая нижняя половина, не раззявленная пасть, а изящная решетка, обласканная острым языком.
Поспешно отведя взгляд, словно боясь увидеть что-то лишнее, Торчер зло зашипел, как рассерженная рептилия.
– Чего тебе еще надо? Я дал вам все, что нужно.
Маска медленно наклонилась набок, слушая. Над маской вверх полумесяцем возносится асимметричный рог. Одна грудь, белеющая над темной водой, вдруг колыхнулась, пошла судорогой, словно под жемчужной кожей вдруг вскипели черви, слепо тыкающиеся изнутри. Рябь пошла до плеча и, словно пряча это, бессловесная визави опустилась в воду, сползла ниже так, что на поверхности осталась только верхняя половина маски и рыжие волосы, тянущиеся за ней.
Торчер, приподнялся над водой, сумев зацепиться локтем.
– Я этого не заслужил. Сука.
Она приблизилась и встала, оказавшись выше барахтающегося в бассейне раптора, приблизилась, и дотронулась узкими ладонями, прижала его спину к своим бедрам, склонилась, словно единственным жестом клялась оберегать. Подняв руку, она вдруг слегка сдвинула маску, ровно настолько, чтобы пальцами что-то найти во рту. Кровь пенящимся потоком, лентами алого потекла по горлу, по плечам, вслед за извлеченным длинным ошметком мяса. Затравленно, дрожа от каждого касания, он смотрел снизу вверх и, словно осознавая безнадежность попытки, даже не отстранился, когда тонкие пальцы разомкнули ему челюсти и затолкали кровавый кусок в глотку. Потом еще. Потом он давился и захлебывался, пока прекраснейший из демонов, спрятав под маской глаза, методично скармливал ему его же подношения. Охотник узнавал вкус. Вот его первая, четвертая, третья, шестая… горькая вода смыкается над головой. Он пытался ухватиться за тонкое запястье, но оно текло и дрожало, не принадлежа до конца этому миру и какому-либо еще. Он захлебнулся окончательно, теряя остатки воздуха и способность дышать.
Потом он проснулся.
 
В заброшенном храме гулял ветер, и сквозняки продували бывшую трапезную. Сверху, со стола что-то капало. Разбитая капсула, наверное, совсем недавно наполненная амниотической жидкостью, была похожа на вскрытое яйцо, в котором, как умерший птенец, изранившийся об осколки, повис чей-то труп. Трубки тянулись от проколотых запястий и их все еще наполнял искрящийся ихор, но присутствия варпа уже не было, только отлетающий запах мускуса и едва слышный далекий инфразвуковой щебет райских зверей. Торчер валялся на полу, ему на голову капала жижа из остатков капсулы, а под ним засыхала в луже его последняя полупереваренная трапеза. Попытавшись отодвинуться, раптор вдруг ощутил все тот же каменный бортик, судорожно дернулся, оглядываясь, но понял, что это всего лишь край его собственного наплечника. И нацарапанная на нем надпись вполне читаема. И нет никаких демонов, есть только неотложные дела.
 
В заброшенном храме гулял ветер, и сквозняки продували бывшую трапезную. Сверху, со стола что-то капало. Разбитая капсула, наверное, совсем недавно наполненная амниотической жидкостью, была похожа на вскрытое яйцо, в котором, как умерший птенец, изранившийся об осколки, повис чей-то труп. Трубки тянулись от проколотых запястий и их все еще наполнял искрящийся ихор, но присутствия варпа уже не было, только отлетающий запах мускуса и едва слышный далекий инфразвуковой щебет райских зверей. Торчер валялся на полу, ему на голову капала жижа из остатков капсулы, а под ним засыхала в луже его последняя полупереваренная трапеза. Рвотная вонь стояла в глотке, язык присох к зубам, а в голове стреляли торпеды. Попытавшись отодвинуться, раптор вдруг ощутил все тот же каменный бортик, судорожно дернулся, оглядываясь, но понял, что это всего лишь край его собственного наплечника. И нацарапанная на нем надпись вполне читаема. И нет никаких демонов, есть только неотложные дела.
Осторожно, чтобы не потревожить больную голову, Торчер приподнялся, собрал под себя ноги и сел, потом начал вставать. Раптора повело в сторону и, пытаясь удержаться, он раскрошил ладонью остатки стекла капсулы. От вони скрутило желудок, но больше блевать было нечем – с челюсти только вяло закапала желчная жижа. Судя по ощущениям, тем, что текло в его венах, можно было отравить весь этот проклятый город. В дальнем конце зала кто-то переступил, напоминая о своем присутствии.
– С-сука… – он вяло приветствовал так невовремя появившегося Кельманри.
Приблизившись, тот с демонстративным и даже слегка переигранным отвращением рассмотрел раптора.
– В чем дело, Маркус? Устал? Ты здесь сутки валяешься.
Торчер резко выдохнул через фильтры, тоскливо прикинул, что, пока он не выставит разъяренного Кела, рабы, которых можно отправить принести воды, и близко не подойдут.
– Говори потише.
– На Изабель покушались, как мы и предполагали, ее клону разнесли голову.
– Это я видел, – едва слышно отозвался Торчер, облил порезанную руку едкой жижей с резким запахом дезинфекции и кончиком ножа принялся выковыривать впившееся стекло. – И это не вы предполагали, это я сказал. Расскажи чего-нибудь, чего я не знаю.
– Мы их преследовали, – Кельманри шагнул ближе и с хрустом сжал торчащие вверх осколки когтями перчатки; он особенно выделил это «мы», с удовольствием повысил голос: – И всех переловили. И тех, кто покушался, и тех, кто их пытался эвакуировать, и тех, кто их готовился прятать. В группе двадцать три человека, пятнадцать мы взяли живыми, Лекс провел допрос.
Торчер отодвинулся подальше, нашел почти чистую тряпку и перемотал ладонь, покосился – Кел подобрался на шаг, оперся об жалобно скрипнувший стол и продолжил докладывать:
– Следы вывели на Эфрина Симонаса, держателя примерно трети местной логистики и хозяина западных шпилей. Я отправил туда войска…
– Ты идиот, – раптор обернулся, наконец, соизволив ответить.
– Прости, что?
– Идиот. Самонадеянное косоглазое дерьмо, не способное выполнить простейший приказ.
Торчер прошелся в сторону, нашел на своем столе край упаковки и зло швырнул мешавший ему металлический поднос – тонкая сталь жалобно ахнула.

– Симонас вне игры, потому что ведет дела с Черным Легионом напрямую. И, если бы ты раскрывал глаза пошире, может быть, ты бы заметил жирную рожу его сына на нашей барже. Они никогда не станут ссориться с хозяином из-за бляди. Семья Хайли, семья Магерти, семья Гир и клан Плацида Строителя – вот то, что я просил проверить и узнать, кто из них или они все скопом устроили бунт,  – монотонно объяснил он, возясь с чем-то на столе, стало видно с чем, когда раптор сел на пол, поймав иглой порт инъектора, вживленного в предплечье – ставил капельницу. – Я, блядь, сам с ними говорил, сам, вместо вас, тупого стада, нашел, кто может быть нелоялен Изабо, и дал очень короткий список. Какого хрена ты, не спрося разрешения, в первую очередь полез к тем, кто туда не вошел? Кел?

– Полтора десятка человек не могут лгать Лексу, – наконец, уже не столь громко и самоуверенно ответил тот, по-видимому, уже осознавая сделанную ошибку. – И от тебя за последние сутки было мало проку.

Неправильный ответ. Торчер снова прикрыл глаза, чувствуя холодок в руке и нетерпеливо дожидаясь, что вот-вот станет легче, но от глухой злобы только сильнее грохал пульс.

– Сейчас я прокапаюсь, и, если до этого времени ты не свалишь отсюда прибирать свое дерьмо, клянусь богами, я тебе что-нибудь сломаю, Кел, – негромко проговорил он, глубоко вздохнув через зубы.

– Не угрожай мне, Торчер.

Что-то новое прозвучало в этом ответе. Невысказанная, надежно упрятанная ярость, которая вот-вот прорвется наружу, потому что пламя можно спрятать лишь до поры; оно всегда проложит себе путь. И сейчас, в этот момент, воин вполне мог бы отбиться от древней дряхлой твари, которая с каких-то пор стала его полноправным хозяином. Мог бы покончить с этим совсем, привнеся еще больше хаоса в происходящее, но что-то все еще держало. Шанс неудачи. И что-то еще, чего он не мог увидеть и измерить.

– Закрой рот и пошел вон исправлять последствия своей тупости. Я тебя, сопляка, отучу пререкаться, – медленно произнес Торчер и не стоило обманываться ровным и будто бы спокойным тоном.

Но Кельманри Шиен без страха посмотрел в бешеные белые глаза раптора перед тем, как уйти. Если урок и будет преподан, то явно не сегодня.






Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных