Перейти к содержимому

Toggle shoutbox Чат Open the Shoutbox in a popup

@  Киршиан : (13 Октябрь 2018 - 10:18 )

Торчер. Опять зажал мне постЪ.

@  Киршиан : (04 Октябрь 2018 - 12:59 )

Хуяши. У меня тоже на раёне есть крутая братва.

@  Torturer : (03 Октябрь 2018 - 08:56 )

Жалко в этой ситуации одно - Укаши будет решать, когда тебя убить. Но я могу что-нибудь оторвать.

@  Torturer : (03 Октябрь 2018 - 08:55 )

Сам пиши. Вот сейчас тебе Укаши вмажет, а потом я в порядке иерархии.

@  Киршиан : (10 Сентябрь 2018 - 08:36 )

Торчер, старый ты извращенец, засунь свою смазку себе знаешь куда и пиши постЪ.

@  Torturer : (10 Сентябрь 2018 - 01:33 )

Или обойдемся моей?

@  Torturer : (10 Сентябрь 2018 - 01:32 )

Пока мы на станции, купи смазку.

@  Torturer : (10 Сентябрь 2018 - 12:41 )

Сейчас у тебя, Кирюх, проблемы будут.

@  Киршиан : (08 Сентябрь 2018 - 11:57 )

последний постЪ

@  Киршиан : (08 Сентябрь 2018 - 11:57 )

Таки актуально: http://blackcrusade....д-№1/#entry1570

@  Киршиан : (10 Август 2018 - 10:12 )

Нельзя братву кидать и валить на чужой раён, братва не прощает.

@  Киршиан : (10 Август 2018 - 10:06 )

Слышь, Торчер, у тебя щас будут проблемы. Не по понятиям поступаешь, да. Посоны не поймут.

@  Torturer : (10 Август 2018 - 01:01 )

Слишком часто травмировался, теперь нет Кадии - нет проблем.

@  Torturer : (10 Август 2018 - 01:01 )

А у меня Кадия не стоит.

@  Киршиан : (07 Август 2018 - 06:43 )

А если найду?

@  2-Сигма-169 : (29 Июль 2018 - 10:39 )

Могу разве что винтиков отсыпать.

@  Киршиан : (28 Июль 2018 - 01:40 )

Мелочь есть?

@  2-Сигма-169 : (27 Июль 2018 - 12:13 )

А у вас тут Кадия стоит.

@  Киршиан : (27 Июль 2018 - 11:14 )

Я не хаосит, это Торчер скотина, налепил мне зачем-то звезду хаваса. Торчер, убери эту хрень, посоны на раёне не поймут.

@  2-Сигма-169 : (25 Июль 2018 - 01:56 )

Омниссия моя Виндоус Виста, хаоситы в чате!


Не сотворю я зла


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 6

#1
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

9265067.jpg

 

Все посты написаны совместно с игроками Манулская, Ариман.


  • Манулская считает это Пафосом!

#2
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

1. Маркус

 

- Сверка времени, четыре ноль одна ровно. Поправка – минус три-двадцать.
Чей-то голос зазвучал в темноте, совсем негромкий, почти без интонации, монотонно-вкрадчивый; казалось, говоривший произносит слова с нежностью, как рассказывают о любимом занятии. Кругом слышался непрекращающийся, но разрозненный шум, шелест, как будто большая звериная шкура терлась обо что-то, вздохи, зевки, шипение, негромкое клацанье, шевеление, и лязг затвора показался болезненно-громкой вспышкой среди этой не совсем тишины. Негромкое пристукивание справа налево, шевеление воздуха обозначило какое-то движение, кто-то прошел, остановился и неожиданно скрипнула на роликах дверь, отъехала в сторону и яркая полоса голубоватого света прорезала густой мрак. Внутри не стало светлее, напротив, тьма сгустилась, скрывая тех, кто ждал внутри, но, пересекая луч, кто-то встал у выхода, и в пронзительном сиянии прожектора, установленного где-то снаружи, стало видно бледное лицо, нижняя половина которого была скрыта какой-то темной полумаской. Узкие зрачки вытянулись в вертикальные росчерки, он сощурился, но, видно, все равно что-то рассмотрел, потому что отступил назад, обернулся и толкнул дверь сильнее, открывая ее. Силуэт стоящего высветился голубоватым ореолом, повторился изломанной тенью на полу, на мгновение до того, чтобы отступить во мрак, замер, во всех подробностях стали видны странные ноги с лишним суставом, какого не бывает у людей, горбатая спина с острыми выступающими вверх обводами, непропорционально массивная левая рука, сложенные, поджатые острия когтей. Этой секунды хватило, чтобы недвусмысленно дать понять – здесь все не так, это мрачный вестник чего-то дурного, злобного, мессия из рядов чудовищ, ожидающих в ночи, но, в отличие от них, порожденных глухими древними инстинктами и страхами, он настоящий. Металлический стук его шагов в самом деле колеблет тишину, набухшую пугающими звуками, очерчивающими там, позади, присутствие его сородичей. Темнота ожила и заклубилась, захваченная неясной деятельностью – что-то мелькало, попадая в свет, части тускло поблескивающей брони, оружия, протянутая рука в перчатке с заостренными когтями, белоснежный череп с расколотой челюстью, тупое рыло болтера, уставленное в пол.
- Есть, – негромко, но перекрывая оживление, проговорил все тот же голос, что-то прошелестело через помехи, отключилось и он произнес уже громче: – Начали.
Копошение, только что бывшее только проявлением затянувшегося ожидания, упорядочилось, словно каждое из чудовищ приступило к выполнению своей, одному ему понятной роли. Синхронно, словно в танце, четверо тварей показались наружу, развернулись в стороны, коротко рявкнул одинокий выстрел, погасивший слепящий прожектор, так и отпечатавшийся ярким малиновым пятном на сетчатке. Кто-то приземистый и массивный, с чем-то длинным и неудобным, занявшим обе его руки, выпрямился, вскидывая свое оружие на плечо. Загорелся тусклый монитор размером не более двух ладоней и мертвенный зеленоватый свет на несколько секунд выхватил уродливую морду полуживотного или причудливо украшенный шлем. Вспышка и шипение, впереди и вверху грохнул удар, темноту разорвало живое и яркое пламя, что-то полетело вниз, на дно головокружительной глубины улиц-ущелий, что пролегали между исполинсками пиками шпилей.
Света стало чуть больше, изломанного, сдвоенного, нелепого, дающего только неясные тени, и твари, которые только что казались неловкими и медлительными, грациозно взметнулись вверх, как будто разом исчезла тяжесть их непропорциональных горбов, придавливавших хозяев к крыше. В некоем странном порядке, обозначающем то ли их причудливую иерархию, то ли некий тактический замысел, они стремительно преодолевали расстояние до пролома в стене одного из шпилей и скрывались внутри. Что-то там, в глубине, грохнуло, вылетели стекла, застучали, словно дождь, но внизу уже кричали. Запоздало взвыла сирена и, словно ответив ей, несколько вспышек, взрывы и выстрелы породили эхо далеко внизу.

Хале сидел, сгорбившись, на самом краю крыши, присев на тонких когтистых лапах, выглядывающих из-под бронепластин и такие же голые, его руки, покрытые темной толстой шкурой, нервно подрагивали, когтями соскребая с покрытия крошку.
Тускло-золотистые, местами оплавленные окантовки покрывали темно-синие и черные пластины керамита, укрывавшие его тело; как и многие охотники, он не испытывал к своей броне, давно ставшей его шкурой, ни почтения, ни трепета, не стремился начищать ее и отскребать многолетние потеки засохшей крови и копоти. Она знала его, а он знал ее, и в этом союзе, сплетении, слиянии было единство того особого рода, что может выплавиться лишь в хаосе. Казалось, это существо уже наполовину оттуда, демон с вплавленными в живое тело бронепластинами, но это была только видимость. Хале делал свое дело, и варп отзывался на его потребности, щедро одаривая тем, что ему было нужно. Хале знал, что он хороший охотник и принимал свои дары как должное.
Не оборачиваясь назад, он знал, где стоит каждый из его сотоварищей, краем глаза видел даже, как они поднимались вверх, взмывая над крышей и исчезая через полсотни метров, в проломе, пробитом Келом. Хале считал неприличным показывать пробирающее его нетерпение и только один раз повернул голову – чтобы убедиться, что оба из его тройки готовы выйти на охоту. Качнув длинной мордой, кивнув им, он оттолкнулся лапой, медленно перевалился через край и мгновение спустя его неминуемое падение стало полетом.
До края дыры, в которую могли пролесть одновременно четверо таких, как он, Хале добрался за считанные секунды, останавливаясь, пробежался по полу, отошел в сторону, чтобы не мешать Тайшену и Азго, почти одновременно оказавшихся в небольшом зале. Стекла все до единого были выбиты, все перемолото и переломано, в дальнем углу у двери видны следы крови – их командир пришел первым и по-свойски навел порядок перед тем, как исчезнуть в недрах здания. Хале только смутно слышал звуки присутствия остальных троек, уже разбежавшихся в стороны каждая со своей задачей.
Раптор сидел на корточках, на поджатых лапах и точно так же обернулся к приближающимся сотоварищам, один из которых двигался в такой же манере, неловко горбясь, но вот второй шел совершенно прямо; у Азго не было характерных для них мутаций. В иных местах он выглядел бы почти нормальным, но здесь, на охоте казался ущербным приложением к ним двоим.
Хале повел плечами под броней, недовольно кривясь под шлемом, когтями отжал крепления и его ранец с заостренными обводами, и впрямь похожими на сложенные крылья, с грохотом скатился на пол. Расстаться с ранцами, подражая ему, пришлось и двоим его спутникам. В ожидании команды они уставились на Хале и тот поднял когтистый длинный палец, ткнул себя в грудь, показал два пальца и ткнул в Азго, определив порядок движения. Здесь, в крысиной норе, выстроенной крысами и для крыс, им было слишком тесно, и это стало ясно уже когда их тройка выскочила в коридор, уступая место последним. Им было тесно и тот, кто идет вторым, должен был оказаться в состоянии стрелять поверх головы первого, перекрывая его мертвую зону, Тайшену, предпочитающему бегать на всех четырех конечностях, такое едва ли под силу.
Хале не сильно беспокоило недовольство последнего; если Тайшен посмеет показывать характер, он ничего не сделает, но потом непременно с ним разберется, и все это знали. У них так было принято.
Куда сильнее Хале беспокоило время. Будь его воля, он бы вошел в здание двадцатью этажами ниже, но Маркус запретил, у старого мудака, наверное, проснулось сострадание, опасался, что по пути их кто-нибудь пристрелит. Тем не менее, эти двадцать этажей нужно было отрезать от остального здания, и человечки, что начали штурм снизу одновременно с ними, оттягивали обретавшихся в шпиле защитников. Лестницы были распределены между тройками несколькими уровнями выше, но вот заблокировать лифты должен был он и Хале собирался в очередной раз сделать свою работу хорошо.
Путь был долгим. Кажется, здание было просторным как мамка, что висела сейчас на орбите, но узкие коридоры, не предназначенные для существ его породы, сводили с ума. Только разворачивающийся перед глазами план здания немного отвлекал, вынуждал тратить время на ориентирование вместо того, чтобы метаться глазами от стены к стене. Хале уходил подальше от столкновений с обитателями шпиля, благо по ночному времени их было немного; в иное время клал бы он на подобные приказы, но их было слишком мало, чтобы позволить себе неслаженность. В отличие от сородичей, клацающих металлическими когтями, Хале бегал почти бесшумно, чуть косолапо ставя свои плоские звериные ступни, за что был почтительно прозван Тихим. Кто-то не услышал его приближения, проскочил через поле зрения, исчез за углом и там застучал ладонью по сенсору замка – определив безоружного, Хале не стал тратить патрон и просто протянул руку и ударил когтями. Женщина, заходясь хрипом, забилась на полу, вцепляясь пальцами в собственную раскрытую грудь, обнажившийся желтоватый жир и красную пену из легких, невероятно яркую в электрическом свете.
Хале обернулся туда, откуда она бежала, поднял болтер и резко вскинул кулак, его спутники, чье присутствие он ощущал вплотную за спиной, перестали даже дышать. Несколько мгновений тишины и неподвижности позволили нарисовать усиленным чувствам картину движений и бегущих по коридорам людей – ниже, выше, вдалеке что-то грохнуло как взрыв, перешло в низкий злобный визг. В узкую пасть лестницы, прячущейся внутри здания он нырнул как в омут, пробежал два пролета, чуть задержался и ринулся еще на этаж ниже, потом еще и еще, преодолевая пролеты прыжком, и лестница гудела под их весом.
- Хале, время. Где вы?
Он вздрогнул, когда ожил передатчик, на мгновение замешкался, рассматривая, какой канал вызвал его. Конечно, мудак не мог не напомнить об опоздании.
- Маркус, слышу тебя. Двести восьмидесятый уровень, мне отсюда нужно еще две минуты до северного лифта.
- Достаточно, начинай. Конец связи.
Он чуть замедлился и выскочил, плечом вышиб дверь, выкатываясь в гулкий холл. Через дыхательные фильтры донесся резковатый запах, отдающий хлором – это подарочки, отправленные снизу на лифтах, наконец, доехали наверх и их содержимое оказалось в системе вентиляции. Это в какой-то мере объясняло тишину, царившую на средних этажах. Дыхание всех троих стало шипящим присвистом, с которым воздух пошел через фильтры. Развернув перед глазами план, Хале побежал дальше, к одному из четырех опорных стержней, которые шли через весь шпиль и которые держали титаническое сооружение. Внутри шпиля проходили коммуникации и лифтовые шахты и именно они были целью его тройки.
Они не успели, это стало ясно, когда чуткий слух раптора уловил шорохи и шумы, звуки сиплого, отфильтрованного дыхания и шаги ног, обутых в крепкие и тяжелые ботинки. Возле лифтов собралась толпа вооруженных людей, которым явно по хрену был запущенный в здание газ.
Хале остановился, на плане впереди был голый коридор и холл, из которого они были бы видны как на ладони; невнятно зашипев, раптор повернулся к Азго и сделал жест вверх. Тот наощупь нашел на поясе одну из гранат, выкрутил время на десять секунд и, вытянувшись во весь рост, достал до потолка, воткнул крепление в хлипкое покрытие. Дожидались недолго, ровно столько, сколько Хале понадобилось, чтобы сходить и бросить еще одну гранату на ступеньки. Она со звоном покатилась вниз, пока раптор отшагивал назад и уходил за стену. Сначала грохнуло снизу, потом опомнилась граната на потолке. Поползла пыль, завоняло чем-то горелым. Топот приближающихся шагов, однако, потревожил только совершенно пустое место и следы когтей на стене, ведущие к развороченному потолку.
Медленно шевельнулись механизмы за толстыми створами и с десяток стволов уставились на разъехавшиеся двери одного из лифтов, совершенно пустого. Хале пришел точно так же, как ушел с этажа – проломив потолок еще одной гранатой, рухнул на головы. Несколько выстрелов оставили ожоги на потолке, но местные хозяева ждали чего угодно, кроме астартес в силовой броне, у их стражей попросту не нашлось оружия, чтобы всерьез повредить им. Несколько лазерных выстрелов в оскаленную морду, украшающую его шлем, Хале не считал за сопротивление. Длинные пальцы раптора с заостренными когтями с легкостью разрывали и тонкую защитную форму, и тела под ней; ударом лапы он сорвал с кого-то шлем и, точно оторванная голова, он отлетел в сторону, ободранное лицо показалось только на мгновение, потом его залила кровь. Крутанувшись волчком, раптор подмял под себя еще одного врага, а потом вскинул морду вверх и заревел;  бесчеловечный злобный крик, многократно усиленный динамиками его брони, разнесся по этажам. Вдалеке, повинуясь тому же глубинному и необъяснимому инстинкту, кто-то ответил ему.

 

*   *   *

 

Новое и страшное прервало привычную, обыкновенную и размеренную жизнь внутри шпиля, чью вершину занимал штаб одного из местных хозяев. Казалось, внутрь, под панцирь здания, в золотой и белый свет, шелест голосов и мягкие шаги, ворвалась сама ночь, тьма, клубившаяся снаружи и ждавшая своего часа, голодная, громкая, деятельная. Она приняла облик созданий, что, верно, некогда были астартес, но теперь, искаженные варпом, странным своим служением, противоестественными потребностями, они почти до неузнаваемости сменили обличье; смутно узнаваемой в своих очертаниях осталась лишь силовая броня, да форма шлемов, разных, и все же неуловимо похожих в одном, в подобии хищной морды, вытянутой вперед. В широких, богато отделанных коридорах с деревянными резными панелями на стенах, с картинами и старинными вазами, твари смотрелись чужеродно и дико. Огромные, не похожие ни на что из нормального, привычного мира, многие из них двигались на четырех конечностях, как животные, но явным произведением людских рук была их тусклая темная шкура, оружие, непомерно тяжелое и большое, богато украшенное с тем же тщанием, с каким поколения украшали этот шпиль.
Спустя несколько минут после первого выстрела, продырявившего стену здания выключились лифты, в части здания пропало электричество. Шпиль подрагивал от взрывов и какие-то из них явно повредили коммуникации.
Возле неработающих лифтов собралась целая толпа; забывая чины и должности, звания и обязанности, люди, точно неуправляемое звериное стадо, ломились в запертые створки, но за ними зияла лишь пустая гулкая шахта. Кто-то ринулся по лестнице, но скоро оттуда раздались вопли, настоящие звериные вопли ужаса, а по ступеням белого мрамора полились целые реки, ярко-алые в электрическом свете, потоки и ленты крови. Нападающие даже не тратили патроны, просто давили и скидывали вниз всех, кто не успевал уйти из-под ног, и жутко было видеть, как, оказывается, могут проминаться человеческие тела, выпуская на пол свой яркий сок. Один, более остальных похожий на человека, почти нормальный, поскользнулся на внутренностях и, выругавшись, швырнул вниз гранату.
Кто-то двумя этажами ниже вышел из двери; кто-то, явно не привыкший к тому, чтобы его тревожили, мужчина с серебряными нашивками на груди, с ярко сверкнувшими пуговицами на рукавах. Он замер, уставясь на поднятый ему навстречу ствол, украшенный оскаленной золотой мордой демона, отшатнулся, словно хотел убежать, но монстр приблизился, словно гипнотизируя осторожной медлительностью, положил огромную когтистую лапу человеку на лоб и разбил ему голову о стену одним ударом – между пальцев силовой перчатки поместилось что-то мягкое, бесформенное, из одних только волос и крови. Подхватив падающее тело, захватчик прижал дергающуюся, но еще живую ладонь к сенсору и в приоткрывшийся проем двери полетел какой-то предмет. Грохнуло, яркая вспышка на мгновение прочертила полосу через коридор.
Двигаясь слаженными тройками, они ни мгновения не тратили на переговоры между собой, общаясь только им одним понятными жестами. Проходя помещение за помещением, они словно наперед знали, кого и что встретят и сменяли тактику за тактикой, некоторые двери просто вырывали, некоторые взрывали, с безжалостностью истребляя все, что находили внутри – и охрану, отчаянно пытавшуюся сопротивляться, и случайных смертных, попавшихся на пути. И в их работе не было ни особой жестокости, ни упоения, а в том, что штурм был именно нудной, опасной, но необходимой работой, уже не приходилось сомневаться. Тварей подчинял чей-то приказ и теперь, почти безо всякого интереса они выполняли его, не задерживаясь над ранеными, не останавливаясь, чтобы изуродовать или пожрать мертвые тела. У всех отрядов были какие-то свои цели и они шли к ним с неотвратимостью и упрямством, свойственным созданиям их рода.
Настоящая осечка была только одна. Наткнувшись на совершенно пустой конференц-зал, тот, кто был их главарем, мрачно уставился на девку, которую один из его спутников за волосы выволок из-под стола. Его морда раскрылась напополам, превратившись в зубастую пасть, в глубине которой виднелся второй ряд зубов и изогнувшийся влажный язык. Издав неопределенный звук, он схватил жертву за одежду изогнутыми когтями силовой перчатки и, вздернув в воздух, ею же смел все, что нашлось на столе. Склонился над дернувшимся телом, зажал пальцами мягкое податливое горло, проговорил что-то совсем тихо, очевидно, не получил удовлетворившего его ответа, и что-то хрустело в его руках. Женщина визжала, срывая голос, хрипела и дергались голые ноги под разорвавшейся юбкой.
- Где? – Все так же ровно и бесстрастно поинтересовался он, склонился ниже, чтобы расслышать, сделал жест в сторону, по которому оба его спутника вскинулись как псы.

Там что-то было. Он слышал присутствие, но сверхъестественно тонкий слух притупился от взрывов, только через звон и вату доносились поскрипывания и скрежет, мерное шипение, но дыхания не было, и не было стука сердца, звуков, которое неминуемо издает живое тело. Медленно вытащив когти из мягко падавшейся плоти, он вновь опустился на пол, как огромный зверь с вытянутой головой, на которой ярко серебрились священные полумесяцы и диск. Он был иной породы, не такой, как остальные двое, уставившиеся на него в ожидании распоряжений.
- Лунный. – Тихо шепнул один, тот, кто стоял ближе и чья броня, судя по ее чистоте, совсем недавно была перекрашена в цвета Черного Легиона. Золотой окантовки все еще не было, и редкие полосы и стрелы хаоса были подведены простой грязно-желтой краской. Присев на корточки, он выложил на пол пустую обойму болтера, достал другую, вогнал на место и запасливо убрал пустую в подсумок.
- Вернулся. – Сообщил он, приведя оружие в порядок, поднялся, но его сотоварищ и их лидер уже сунулись дальше, силовая лапа легла на стену около двери, со скрежетом прорвав металл, что-то оборвала внутри и рванула створу вбок.
Он вошел первым; этот проход, как и все остальные,был слишком узок и ему пришлось развернуться боком, левым усиленным наплечником, одновременно нацеливаясь на правую сторону зала. Второй должен был сразу же войти следом, но замешкался, случайно или намеренно, и что-то вспыхнуло там, высветило сегменты брони, заходящие друг на друга, как чешуи неведомого зверя, ровные ряды, оборвавшиеся чем-то темным.
В следующий момент второй вскинул болтер и полуочередь ударила неведомую цель, размолола на части, вбив в стену. Пройдясь вбок, он обернулся на тушу, распластавшуюся на полу. Слабо ворочаясь, их первый еще пробовал встать, но одна нога у него совершенно не работала, несмотря на все попытки, оставалась скрюченной и замершей звериной лапой.
- Блядь... Дазен, ты мелкий тупорылый ублюдок, – его негромкий шепот раздался, слышный только их тройкой, по-прежнему совершенно бесстрастный; со щелчком переключился канал. – Говорит Маркус, у нас минус один. Лекс! Прими командование.
- Лекс, принял, – отчет прозвучал через помехи. – Вы дошли?
- Ни хрена мы не дошли. Конец связи.
Он медленно перекатился на бок, скорчился, словно от боли. В воксе еще переговаривались, Лекс, прерываясь, отдавал новые распоряжения, где-то слышалась стрельба.

 

*   *   *

 

В просторном полукруглом зале царило оживление. Сервиторы и рабы, непривычно для корабля чистые, отлаженные, вымуштрованные, суетились вокруг одного из столов; из-за их спин и длинных суставчатых конечностей видно было немного, странные механические лапы, заляпанные кровью бронещитки, бессильно свесившуюся вниз руку в темной керамитовой перчатке. Со щелчком отсоединив длинный, как кишка кабель, двое вынесли прочь позолоченное, богато украшенное оружие, совершенно не похожее ни на болтер, ни на что-либо еще. Металлический скрежет, позвякивание инструментов, хруст перемолотого керамита вдруг перекрыл низкий пронзительно-гулкий звук, содрогнувший даже стены, и на пороге показался хозяин апотекариона, лысый и огромный Лигеарран, на котором его белая роба выглядела странно и нелепо.
- А ну руки убрали! – Рыкнул он, приблизившись несколькими быстрыми шагами; его слуги не только послушались, но даже отпрянули прочь, не закончив освобождать от брони неподвижно лежащее тело.
Скользнув взглядом по отставленному шлему, он только на мгновение задержал взгляд на изуродованном, наполовину состоящем из аугметики лице, тяжелая рука легла на обнаженные зубы без щек, насильно сомкнув челюсти.
- Клэр, давай сюда ящик для трахеостомии. Этот урод вас по стенам размажет, если заорет.
- Кто это?
Норт вышел на шум с пластиковым контейнером и ложкой, приблизившись, с интересом рассмотрел распластанного на столе раптора.
- Маркус мать его Торчер. – Буркнул Лиго; не убирая руки, он пальцами ощупывал шею, пытаясь на ходу разобраться, что именно изменили мутации. – Командир нашего птичника... ленивые скоты, может, сделаете свою работу? Готовьте его на стол. И с ног бронещитки снимите, под ними грязи больше, чем у вас в башке, собираетесь тащить это в чистую?
Приблизившись, Норт прислонился к соседнему пустому столу и невозмутимо продолжил трапезу, из-за спин засуетившихся рабов наблюдая за работой коллеги-астартес. Потек крови пополз по коже, отдающей синевой, с глухим всхлипом онемевший раптор вдохнул уже через трубку, вставленную в горло ниже голосовых связок. Инструменты в огромных руках мелькали с точностью и быстротой, которым он всегда завидовал. Таким рукам бы махать пилотопором, а не держать скальпель.
Закончив, Лиго вытер руки салфеткой и, бросив ее на поднос Клэр, повел плечами, словно движением разбудив закрепленный за спиной хирургеон. Длинные конечности протянулись вперед, попробовали на вкус обнажающуюся белесую, веками не видевшую солнца кожу раптора, сплошь распаханную шрамами и застарелыми ожогами. Недовольно пискнули датчиками, коснувшись пятен порчи, темнеющих покруг портов брони на левой руке раптора. Норт присвистнул, когда на обнаженном торсе, от ребер и ниже стал виден зловещий темный знак, багровый, как кровоподтек.
- Ничего себе... это и есть метка?
- Угу, только Слаанеш сегодня взял выходной. – Лиго безо всякого трепета покосился на полумесяцы и, пригнувшись, рассматривал темное месиво застывшей крови и осколков брони, в которое превратились бок и спина раптора. Неожиданно тот дернулся, захрипел, беззвучно раскрывая пасть – манипулятор безо всякого сострадания отодрал вбитый в живую плоть щиток на пояснице. Лиго придержал его за руку, приметил темную вену и ткнул инъектором, скоро светлые глаза того, кого он назвал Торчером, остекленели и застыли, уставясь куда-то мимо Норта.
- Идите, мойтесь, вы, оба, - апотекарий скользнул взглядом по своему коллеге и Клэр, уставился на оказавшегося ближе всего раба; почувствовав взгляд хозяина, тот почтительно склонился. – А ты найди Рэн, она мне понадобится.

Медсестра устало потёрла слипающиеся глаза тыльной стороной ладони, пахнущей антисептиком. "Конечно, куда ж мы без Рэн, без неё ж и солнце не светит," - презрительно подумала Клэр, всеми силами стараясь сдерживать эмоции.
Её смена уже час как закончилась, но, судя по всему, отпускать в ближайшее время Клэр никто не собирался, если они сейчас начнут оперировать, то потратят минимум четыре часа, судя по тому, что за повреждения она видела, да и реакция Лиго на состояние существа на столе не обнадёживала. Ей всё это не нравилось. Клэр бросила вопрошающий взгляд на Норта, но тот даже не посмотрел в её сторону. «Говнюк-то,» - зло подумала Клэр. Мог ведь и отпустить, раз послали за Рэн, на такая уж Клэр и незаменимая. Лиго говорить что-то не имело смысла: ему нужны были ассистенты, он получал ассистентов. Всё-таки астартес, кажется, такие даже слова «усталость» не знают, в отличие от неё.
Ноги Клэр гудели от усталости, напоминая ноющим левым коленом, что было бы неплохо прилечь часов этак на шесть, как минимум, не говоря уже о еде. Но для этого в кармане синего, заляпанного хирургического костюма ждала своего часа маленькая таблетка-помощница. Клэр не знала что туда пихают, но всего одна таблетка могла продлить работоспособность на долгие часы, если не сутки. Последствия могли быть не самыми приятными, но Клэр и не прибегала к их помощи слишком часто.
Ещё и Рэн - любимица Лиго, избранная, мать её. Казалось, что она ничем не была лучше Клэр в работе, разве что эффектнее рыжей гривой, против её коротких чёрных волос, но вряд ли человеческая внешность интересовала апотекария. Однако, Клэр ревновала положение коллеги, которое казалось ей более привилегированным. Именно поэтому она никогда не возражала вслух задерживаться и оставаться, в смутной надежде, что её заметят. И в это раз, как и в десятки остальных она молча отправилась готовиться к операции.
Рэн появилась позже всех, было видно, как она за прозрачной стеной заканчивает закалывать свои огненно-рыжие волосы, суетится, выскакивает, вся красная – она всегда расточительно тратила горячую воду, не особо беспокоясь, что кому-то ее потом не хватит. Хотя ее всегда не хватало. Переодетая, соперница уже не выглядела такой же яркой и вызывающей, только глаза блестели лихорадочно и странно – она тоже мало спала и не успевала отдыхать. Под дверью мелькали блики и тени, там уже суетилась пара слуг в чистом, расставляли инструменты, накрывали стол и Рэн прикрыла дверь плотнее, принялась мыть руки под жидкой струйкой воды, воняющей дезинфекцией.
- Мне кажется, к нам скоро кого-то еще купят, – она обернулась на вход, понизила голос. – Наш договаривался о том, что сам полетит забирать грузы для апотекариона, я вчера подслушала.
Клэр криво улыбнулась. Ей не хотелось разговаривать не то что с коллегой, ни с кем. Таблетка оставила горький след в горле, от которого в ближайшие часы она вряд ли избавится. Звуки из операционной неприятно скребли по ушам.
- Если это позволит отдыхать нам чуть больше хотя бы на пару часов и работать лучше, будет неплохо. Ты так не думаешь?
Клэр протянула коллеге упаковку стерильных перчаток.
- Он меня ужасно достал, вообще не помню, когда высыпалась, – та взяла, улыбнулась, будто на пробу, проверяя реакцию – поверит или нет, обернулась: - Эй, нам кто-нибудь поможет?
Рабы с ней не спорили. С ней никто никогда здесь не спорил, потому что Рэн могла почти кого угодно «убрать» из апотекариона просто по собственному капризу. Тем более, когда речь идет об этих живых вещах, которых Лиго дрессировал как животных и как животных выкидывал, когда они больше не могли выполнять свои обязанности.
- Поработаем? – она зачем-то снова поймала взгляд Клэр; кажется, все же тоже чем-то укололась или надышалась.
- Куда денемся, всех вылечим, - бодро кивнула та.
С такими, как Рэн, нужно было быть максимально дружелюбным или, как минимум, не болтать лишнего или не болтать вообще.
- Вперёд, - Клэр локтём толкнула дверь в операционную.
Работа заняла не четыре часа, а все шесть. Этот астартес поймал спиной выстрел из хэви-болтера, болт разорвался на броне, его осколки перемололи керамит и защитные слои вместе с половиной спины, а удар вышиб пару позвонков. Вышиб, а не разнес на части потому, что вместо позвоночника у раптора оказалось настоящее произведение искусства, сложнейший набор адамантиевой брони, магнитных тяг, амортизаторов и нейроинтерфейсов, полностью заменивших спинной мозг. И в этой роскоши Лиго ковырялся еще долго после того, как Норт закончил вынимать осколки и ушивать оставшиеся после них дыры.
Клэр убралась из операционной вместе с ним, отмыла с себя осточертевшую вонь дезинфекции и вернулась в тесную и душную комнату, которую, за неимением лучшего, считала своим домом. Вся ее жизнь умещалась между блоками апотекариона и этой коморкой через этаж и два коридора, и здесь ее ждало только безропотное и жалкое существо, подаренное ей в знак ее статуса как вещь.
По корабельному времени стояла уже глубокая ночь, но из-за таблетки Клэр еще долго не спала, точно помнила, что больше часа сидела над своим недоеденным ужином и все смотрела на рисунок царапин поперек откидной столешницы.


  • Манулская считает это Пафосом!

#3
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

2. Клэр

 

На следующий день тяжело проснуться было не только ей. Ему тоже мерещилась какая-то чушь, расстроенное зрение и спутавшиеся ощущения рисовали совершенно сюрреалистическую картину, белесое вязкое болото посреди беспредельной тьмы, податливая жижа, которая почти поглотила тяжелое тело. Он не тонул только из-за того, что там, под неровной, странной поверхностью вверх торчал раскаленный штырь и на него он попал спиной. Глухая тянущая боль словно пробивалась через помехи, то рвала почти нестерпимо, то почти исчезала и он все терпел и терпел, боялся пошевелиться, чтобы не утонуть совсем.
Потом он, наверное, отключился и голова под тяжестью бронепластины в виске склонилась влево. С новой попыткой проснуться он  увидел огни, сориентировавшись на них, его искусственные глаза, наконец, подстроились, зрение залил зеленоватый мертвенный свет, сожравший цвета, но высветивший с трех сторон, где-то невообразимо далеко, застеленный белым край кровати, стены, разделенные напополам полосой темной пластали. В теле все еще оставалась странная пустота и неприятное, прилипчивое тепло на половине спины, как будто большая влажная ладонь, горячая и неприятная. Рядом, нависнув и застыв беззвучной статуей, высился безучастный ко всему сервитор; зеркальная гладкая пластина наглухо закрывала глаза и лоб, внизу из-под нее виден был морщинистый старческий рот, накрепко сомкнутый, дряблая шея и ряд трубок, заходивших внутрь, проводов в гибких кожухах. Почти одновременно он сообразил, что мешает ему самому – такая же точно трубка, торчащая в горле и машина, которая навязчиво помогает дышать, незаметно навязывая свой странный, неестественный ритм.
Смотреть вверх стало сложно, потолок крутанулся, оставив странную легкость в затылке. Ему было плохо везде, и он даже не мог разобраться, где было хуже всего. Он попытался вспомнить, что случилось. Почему-то казалось, что ничего особенного, потом в памяти отыскалось то, как он передает операцию Эшину Лексу, ублюдку из Черного Легиона, который спал и видел, как бы его подсидеть. А потом собственная пометка, о том, что это все Дазен, тупой мелкий молокосос, который слажал на входе и не прикрыл его. Наверное, не такой тупой. Дазен, как и некоторые его сотоварищи, в свое время не стеснялся говорить о том, что на месте командира предпочел бы видеть Лекса. А может, действительно обосрался, как это свойственно всем молокососам, даже если они наряжены в новенькую броню со звездами хаоса и свирепым оком.
Память Торчера была самой ненадежной штукой в галактике, она не задерживала события и мысли, длясь, самое большее, полчаса. То, что он мог «вспомнить», записывало то, что было когда-то установлено в его некогда разбитый череп, у которого не было всей левой стороны, замененной на металл. И сейчас, когда из крови еще не вычистились остатки дряни, которой его накачали перед тем, как ковыряться в спине, соображать и вытаскивать на свет факты получалось с огромным трудом. Он непременно со всем разберется, как только выберется отсюда. Пока что были дела поважнее, например, как не свихнуться в бездействии и неподвижности. Кажется, было холодно, вязкое и белое опять оборачивалось сюрреалистической пустыней, засасывало, заволакивало в сырые складки, обжигающие кожу, как шершавый камень.
Третья попытка была, когда загорелся свет. Медленно и нехотя он вспоминал, как собрать мешанину линий и пятен в рисунок, потолок, край светильника, что-то мелькало на краю поля зрения, надоедало и притягивало взгляд, но поворачивать гудящую голову он не хотел. Он хотел спать.
Неожиданно нос и глотку заполнила удушливая лекарственная вонь, он подавился ею, попытался вырваться – не дали, наконец, сфокусировался на руках, которые чем-то с металлическим хозяйничали у него во рту. Но резкого и точного движения головой, чтобы захлопнуть пасть и острыми как пила протезами рассечь кости и мясо, навсегда отучив выродка от подобных наглостей, не получилось. Приводы челюсти были отключены, просто вынуты из гнезд и у него вышло только слабо, беспомощно дернуться.
- Прости за нескромный вопрос, а что ты с такими зубами жрешь-то? Крахмальную пасту?
Кто-то фыркнул. Торчер медленно перевел взгляд, сфокусировался – этого, прикручивающего что-то на манипулятор, тянущийся из-за плеча, он знал. Его звали Лигеарран и он был апотекарием. Нельзя сказать, чтобы он их боялся, но каждый раз, когда ему приходилось смотреть на них снизу вверх, это так или иначе было связано с болью, вбито в сознание непреложным рефлексом. И все же молчать он не стал.
- Болтунов вроде тебя.
Голос раптора по-прежнему звучал ровно и четко, по нему совершенно не ощущалось, что его обладатель чуть не подох сутки тому назад. И Лиго тоже не ожидал отпора. Он даже перестал возиться с манипулятором и бросил недоуменный взгляд на лежащее перед ним  огрызающееся тело.
- Не подавись, - снисходительно посоветовал он, пальцем захлопнув беспомощно разинутую пасть раптора, едва не прищемив ему язык.
Пока от спины отдирали повязки в задубевшей крови, схватывающейся на воздухе в корку, Торчер скулил бы от беспомощности и злобы, если б было чем. Чем сильней он просыпался, тем нестерпимей были прикосновения, швы, постель, выключенные и совершенно мертвые ноги. И время тянулось, сворачивалось в тугую спираль, колотящуюся пульсом где-то у разрезанного горла. Он не понял, в какой момент все закончилось и Лиго уже просто стоял рядом, тыкая пальцем в кнопки какого-то из своих приборов, потом снова возился с чем-то у горла, дергал, скреб, перестал и неожиданно все прекратилось. Он что-то убрал оттуда.
- Давай теперь сам, халява закончилась.
Апотекарий еще постоял, наблюдая, потом обернулся на Клэр, подошел и с той же фамильярной прямолинейностью взял ее за плечо, заставил поднять голову и прижал тонкий манипулятор к коже, несильно уколол. В его движениях не было ни сострадания, ни беспокойства о том, что, возможно, он причиняет боль, точно так же он проверял работу своих сервиторов – тянет? Нет? Может, пора выбросить?
- Пару часов посмотри за ним, - явно не удовлетворившись осмотром, он отодвинул ассистентку с дороги, подошел к нагромождению аппаратов у изголовья кровати, показал. – Если устанет, включишь здесь и здесь. И мне скажешь. Потом пойдешь и выспишься. Пихаете в себя всякое дерьмо...

Место укола зудело, словно от укуса  насекомого. Крепко сжав зубы, чтобы не огрызнуться или не расплакаться, Клэр кивнула, стараясь не смотреть даже вслед уходящему апотекарию.. Если бы у неё и остальных было больше времени на отдых, то никто бы в этой больнице в себя ничего «не пихал», не было бы этого постоянного нервного напряжения из-за опасения, что ты выработаешься и на твоё место придёт кто-то более сильный и молодой, который сможет выстоять тридцать шесть часов в операционной и не зевнёт.
Отбросив рассуждения о трудностях работы, Клэр перевела взгляд на аппараты с показателями, а затем и на самого Торчера. Этот монстр сейчас выглядел таким.. не опасным и беспомощным, почти похожим на обычного тяжелого пациента, пусть и с такими странными отличиями от простых людей и некоторых астартес. Такому созданию не потребовалось бы много сил, чтобы перекусить, например, ржавую Рэн одним движением мощных челюстей. Любимица Лиго сейчас наверняка занималась чем-то более интересным и полезным для себя, чем была сиделкой для опутанного проводами и датчиками раненого Торчера. А с другой стороны, когда ещё выпадет такая не пыльная работа с таким интересным пациентом. Клэр с нескрываемым интересом смотрела на своё задание на пару часов, за которое ей обещали сон.
- С возвращением в грёбаную реальность, Маркус, - невесело ухмыльнулась она.
Он сообразил, что к нему обратились, только когда услышал имя. То, что они считали его именем и чем он сам пользовался за неимением лучшего.
Он что-то услышал. Перед полуприкрытыми глазами проступил график, тонкая линия звукового буфера, изломанная на конце, и еще много где, у него был исключительно тонкий слух, но его интересовало именно это. «С возвращением...».
Сморгнув и очистив поле зрения от лишнего, раптор покосился на шевельнувшееся пятно, подождал, пока отупевший от наркоза мозг разберется с картинкой. Несколько секунд он рассматривал ее, соображая, как так могло выйти, что она набралась наглости к нему обратиться, ведь это случалось нечасто, у него и его собратьев была чрезвычайно скверная репутация. Но ему, кажется, все же понравилась эта смелость.
- Помнится, мне обещали что-то другое, что-то типа садов наслаждений и симпатичных демонов. Но раз я здесь, я снова в пролете.
Клэр не ожидала ответа на свою реплику. Она привыкла, что большинство людей в этом месте либо игнорирует, либо откровенно презирает её, особенно пациенты и астартес, и с годами перестала ожидать реакции на свои фразы.
- Сады наслаждений? Это за метку полагается? – поинтересовалась Клэр.
Она даже представить не могла какие там могли быть наслаждения после смерти. Что такое вообще эти мифические наслаждения? Жизнь Клэр замыкалась на работе. Всё, что она делала, всегда было подготовкой к ней - сон на жесткой кровати после очередного дежурства, скудная еда, приготовленная её.. помощницей - кажется, единственным человеком с которым Клэр могла поговорить, но часто и на это не было ни сил, ни желания, и редкие развлечения. Развлечения ли? Какие-то встречи с какими-то людьми для чего-то. Клэр иногда и сама не понимала для чего это всё случалось в её жизни. Удовольствие от проведённого вечера в компании таких же усталых коллег под алкоголем и наркотиками или свидании без продолжений быстро затиралось очередным дежурством. А может быть и самой Клэр не хотелось никакой жизни, кроме работы?
Она опёрлась спиной о прохладную стену, засунув худые руки в карманы костюма. Светлые, почти прозрачные, зелёные глаза внимательно смотрели на Торчера в ожидании ответной реакции на её слова. Клэр казался очень важным этот момент, словно её наконец-то заметили. Хоть и рассчитывать на это было верхом глупости.
- Нет, - спустя долгих несколько секунд вдруг невпопад отозвался раптор. – Или может быть. Я не помню.
- Не помнишь? Как это?
У него как будто от удивления чуть расширились зрачки, но выражение изувеченного лица было совершенно нечитаемо.
- У меня нет долговременной памяти. Только то, что записываю сам на дата-блоки, - все так же ровно проговорил он.
- И почему ты не восстановишь ее?
- Как будто в этом есть хоть какой-то смысл. Как будто в жизни есть хоть что-то, достойное того, чтобы помнить об этом, - он прикрыл глаза. – Ты так не думаешь? Ну давай, удиви меня, чем ты бы сама могла дорожить? А?
- Тем, что я делаю здесь, - выпалила Клэр и тут же поняла, что соврала и Маркусу и себе.
Они ничем не дорожила. У неё не было семьи. Мать родила её без отца и сама умерла, когда Клэр было четырнадцать. С тех пор она заботилась о себе сама. Ни близкими друзьями, ни своей семьёй она так и не обзавелась к двадцати семи годам, может из-за того, что сначала было некогда, а потом уже не было ни времени, ни желания. Но мысль об этом всегда отзывалась тупой болью где-то далеко внутри.
- Неужели тебе и таким, как ты, нечем дорожить? С такой-то силой и свободой, - быстро проговорила она, чтобы не дать повод усомниться в своих словах. -  Неужели моя жизнь в этой дыре равна по итогу твоей?
- Все мы несвободны, - он пошевелился, посмотрел с каким-то новым выражением, но все одно непонятным. - Я тебя разочаровал?
Клэр выкатила из угла маленький обшарпанный стул, предназначавшийся, видимо для более комфортного наблюдения за пациентом. Хотя садиться на него было страшновато, но выбора особого не было.
- Разочаровал? – она попыталась выбрать достаточное расстояние для наблюдения и за аппаратами и за самим Торчером, - Скорее удивил. И в чём же твоя несвобода? Уж вряд ли пытаться не быть вышвырнутым за ненадобностью.
- Нет никакой разницы. Если меня будет слишком затратно чинить, мне просто дадут сдохнуть. Если я нарушу приказ, меня пристрелят, как взбесившееся животное. Ты думаешь, только люди - живые вещи? Если наш хозяин разочарует Осквернителя, тот избавится от него так же, как твой апотекарий избавится от тебя в свое время. Нет разницы... ты... как тебя зовут?
- Клэр. Дилан.
Она была ошарашена его словами. Ассистенты и врачи возились с этими созданиями, как с самым дорогим в своей жизни, а получалось, что астартес просто стоили дороже - всего-то. В это совсем не хотелось верить.
- Клэр... - он помолчал, как будто подбирал слова или последующее ему было едва ли не физически тяжело сказать. - Я бы очень хотел, чтобы ты сейчас сходила к этому лысому хрену, Лигеаррану, и напомнила ему про анестетики. И, желательно, про седативы. Он про них слегка подзабыл.
Несколько секунд ассистентка смотрела на Маркуса, словно смысл его слов не сразу дошёл для неё.
Жалобно и протяжно заскрипел стул, когда Клэр встала. Конечно, это же её работа, а не посиделки с задушевными беседами. Клэр помрачнела. Он вполне мог сразу попросить об уколе, а не болтать с ней.
- Хорошо, - буркнула она, - Надеюсь, ты не успеешь забыть меня и анестетики за это время.
Женщина стремительно вышла из палаты. Какая же она дура! Решить, что ему будет интересна болтовня какой-то приставленной сиделки. И почему Лиго сразу не оставил ей ничего для Торчера?
Злясь непонятно на кого больше: на себя или на Торчера, Клэр довольно быстро отыскала Лиго в переходах коридоров, который как раз освободился от выговора или раздачи указаний какому-то бедняге. Судя по тому, как паренёк быстро унёсся как только апртекарий отвернулся - просто ассистент. Клэр даже слегка посочувствовала бедняге. Она тоже поначалу боялась апотекария, как огня, но со временем привыкла.
- Этому Торчеру нужно обезболивающее и седатив, - коротко произнесла ассистентка, но подчёркнутое брезгливое «этому» не ускользнуло от Лиго.
Тот посмотрел на Клэр сверху вниз. Кажется, она выглядела гораздо бодрее, чем час назад, но на воздействие того, что употребляли почти все ассистенты, было не похоже, зрачки в норме, с моторикой полный порядок.
- Уже?
Она пожала плечами, всем видом давая понять, что её это мало интересует.
- Показания так себе, я бы подколола. Больше спит, меньше проблем.
- Хм, тогда всё, как обычно. Сделаешь инъекции и можешь быть свободна, - небрежно бросил Лигеарран.
Лишнего беспокойства из-за раптора хотелось меньше всего, работы хватало и без него.
Клэр молча кивнула, как всегда, и быстрым шагом отправилась обратно, тихонько бормоча себе под нос, что могла бы сделать всё сама, стоило просто оставить распоряжения раньше, вместо того, чтобы ей бегать по больнице.
Свежевымытая процедурная пахла дезрастворами и лекарствами. Здесь не было ни следа пациентов и посторонних ароматов жизни или смерти, только изредка в этом месте готовили кровь к переливанию, и тогда комнату, выложенную кафелем обволакивал тягучий, сладковатый запах чужой крови. Клэр нравилась эта смесь искусственных препаратов и средств с самого первого дня. Сбор капельниц, разведение порошков, сбор препаратов в инъекторы обладал медитативными свойствами, даря небольшой отдых во время работы. Так и сейчас, пока Клэр подбирала нужные анальгетики, она постепенно успокаивалась. Ничего страшного не произошло, просто снова показалось, что кому-то она интересна, как человек, кто-то может не просто молча выслушать, а ответить взаимным интересом. И это было неудивительно: где астартес и где она? К тому же командир! Хоть Торчер и утверждал, что не свободнее её, но это он встанет с койки, отправится в такой огромный и неизученный мир, и забудет о Клэр, а не наоборот. И виноватых в этом нет, они разные существа из разных миров и этого не изменить. В этой детской обиде не было никакого смысла.
И к тому моменту, когда Клэр вошла в палату Маркуса, от эмоциональной вспышки не осталось и следа.
- Лиго отпустил меня после инъекции, - Клэр ещё раз проверила показания и занесла их в планшет, - Я снова всё подключу и спокойной ночи, Маркус, - с лёгкой улыбкой произнесла женщина, отыскивая инъектор, вживлённый в тело раптора. Такого огромного, по сравнению с ней, но такого бесполезного сейчас.
Нет, она точно свихнулась, решив, что её может принять всерьёз это создание из смеси сотен сложных механизмов и органики. С едва слышным звуком выдоха опустела последняя ампула, и Клэр машинально коснулась руки раптора, как и сотен других рук в знаке безмолвной поддержки.
Но это едва заметное прикосновение будто что-то переломило, этот краткий миг доверия; он отдернулся, и словно какая-то тень пробежала по лицу, он опустил взгляд на свою заметно дрожащую ладонь. И неожиданно он заговорил, явно продолжая их почти забывшуюся беседу.
- Что такое несвобода, если все пути перед тобой? - мертво прошелестел искусственный голос. – Это у меня остался только один.
Рука с едва слышным шорохом опустилась в складки простыни.
- Так быстро... спасибо за это время, Клэр.
Она только кивнула, не найдя никаких слов для ответа. Да и нужен ли он был? Клэр вышла из палаты и облокотилась спиной о стену рядом с дверью. Ты сошёл с ума, Торчер, какие пути? Или он не про неё? Не очень понятно, пусть и сказано простыми словами.
Её путь начался и закончится в этих палатах и операционных или в коморке, такой же маленькой, как и вся её жизнь. Не сказать, что женщину эту сильно расстраивало. Ей всегда казалось, что уж она-то находится на своём месте и выполняет полезную для всех работу. У Клэр был дом, пища, даже раб, хотя это слово всегда коробило, не очень-то она была похожа на хозяйку. У кого-то не было даже половины этого.
Мимо пробегали коллеги, такие же, как она – с тенями под глазами, худые, в разной степени потёртых хирургических костюмах, быстрые, гибкие, похожие на крыс в подвалах. Кто-то кивал ей в приветствии, кто-то смотрел только перед собой, не замечая ничего вокруг, кроме своей цели. Может и Клэр тоже просто не смотрела вокруг?
- Сомнения – зло, - сердито сама себе буркнула женщина, отлипая от холодной стены.
- Ты наконец-то сошла с ума, что разговариваешь с пустотой? – раздался голос слева.
Клэр аж подпрыгнула от неожиданности, и приложила сказавшего плечом в подбородок.
- Макс, чёрт, ты меня напугал!
- Вот спасибо! – проворчал её коллега, потирая челюсть.
Этот белобрысый провокатор из реанимации любил тихонько подкрадываться в самые неожиданные моменты. Макс был выше неё ровно на голову, поэтому так отлично попал под удар. Клэр потрогала макушку, надеясь, что шишка там не появится. Хорошо было бы приложить что-то холодное, и к челюсти коллеги тоже.
- Я заходил к тебе пару раз, но твоя сказала, что ты теперь сильно задерживаешься с дежурств, - Макс по-хозяйски обнял женщину за плечи, - Неужели кто-то посягает на мою девочку?
Клэр выждала пару секунд для приличия и сбросила его руку. Подобные проявления внимания на людях всегда смущали её. Или дело было в том, что их отношения с Максом Клэр не принимала всерьёз. Они просто хорошо проводили вместе время последние пару-тройку месяцев, если их выходные совпадали. К тому же, ходили слухи, что Макс мог и с кем-то ещё проводить свои выходные, не ограничивая себя одной избранницей. Клэр это мало беспокоило, реаниматолог хоть и был очень привлекательным мужчиной, но особо не очаровывал её.
- Не на людях же, ну. Никто не посягает, - фыркнула Клэр, - Лиго постоянно впрягает с новеньким возиться. Сам командир зверинца рапторов, такая махина, аж жуть берёт, когда с ним что-то делаешь. Я думала, что к нему королеву-Рэн приставят, - похвасталась она.
- Я бы его ржавой тоже не доверил, - согласился с выбором апотекария Макс, - Ты мне нравишься в качестве сиделки гораздо больше, - подмигнул ей мужчина, и схватив за руку, потащил в сторону того места, которое Клэр считала своим домом.
- Мааакс, мне нужно выспаться, - попробовала вяло возразить женщина, но попытки освободить руку не сделала.
- Потом обязательно выспишься, - пообещал Макс.
Спустя час Клэр засыпала в горячем кольце рук коллеги, но думала о Торчере, выборе и каких-то не вполне ясных вещах, вроде, свободы и каких-то далёких мирах, в которых всё случалось по-иному: не было крови, недосыпа, страха и огромных нескладных мутантов на операционных столах.

Он не помнил, что делал и что было все те дни, пока заживали швы. Предположительно, спал и валялся, глядя в одну точку, терпеливо и будто бы даже спокойно. Торчер умел ждать, потому что занимался этим почти всю свою долгую жизнь.
Его совершенно не беспокоило и не унижало то беспомощное состояние, в котором он пребывал довольно долго. Это все чушь для молодых, которые больше смерти боятся показать кому-то свою слабость; и это все иллюзии, потому что все они – только кучки дерьма, которые рано или поздно растворятся в варпе. С этой точки зрения как-то и не особо зазорно валяться пластом с трубкой в горле и пережидать время между уколами; все это только часть жизни и смерти. Сложнее было принимать множество ограничений, которые сжали все доступное ему пространство до размеров койки в апотекарионе, он почти задыхался там.
Стало легче, когда ему вернули аккумуляторы от протезов, у раптора появилось новое занятие – разобраться с обновленными нейроинтерфейсами, и неровный перестук аугметических лап стал раздаваться каждую корабельную ночь, когда ему почти никто не мешал беготней. Переделывать алгоритмы ходьбы было недолго, куда трудней было переучиться, заставить мозг и нервные окончания принимать правую конечность по-новому, Торчер отчаянно хромал, но не собирался сдаваться.
Этот коридор ему нравился из-за гладких стен; ему было видно смутное отражение его ноги и так можно было следить за правильностью движений. Медленный шаг, будто замирающий на середине, медленный шаг в сторону. Наступить на стык пластин на полу. Переступить. Именно за таким занятием его застала Клэр. Все это время она даже не появлялась в его палате, в ее обязанности не входила рутинная возня с ранеными, потому, наверное, нескладная фигура в полумраке дежурного освещения ее так напугала. Хотя, он мог напугать кого угодно, уродливое, покрытое шрамами чудовище, еще более непропорциональное, чем обычно – без бронещитков длинные суставчатые ноги казались совсем уж тонкими, а со снятыми когтями лапы совсем уже ни на что не походили. Женщина замерла на месте, когда раптор заступил ей путь, хотела обойти, но он неожиданно сдвинулся в ту же сторону, пригнувшись, уставился в лицо:
- Ты, откуда я тебя помню?
- Я смотрела за тобой в первые дни после операции, - ответила Клэр внезапно осипшим голосом, - Лиго зажал тебе обезболивающее после того, как ты окончательно пришёл в себя.
Кроме них в коридоре в это время не было никого, и со сбившимся сердечным ритмом в душу закрадывался страх, сжимающий стальным кольцом внутренности, и сомнения в собственной безопасности. Нападения на сотрудников не были редкостью, хотя она никогда не попадала в подобные ситуации. И вряд ли её могло спасти от этого чудовища напоминание о паре инъекций обезболивающего и коротком разговоре, который почти стёрся из её-то памяти за множеством повседневных дел.
- Ублюдок твой Лиго, - раптор уже привычным движением вытер с подбородка протекающие через зубы слюни и присел на сложенные лапы, это движение он уже отработал несколько дней назад.
По привычке горбясь, он оперся локтем об колено и рассмотрел стоящую перед ним женщину. Несколько быстрых уколов взглядом выхватили поочередно выражение лица, положение рук, силуэт, видимый для него смутно, потому что стояла она неподвижно и слишком близко.
- Боишься меня, - ровно то ли спросил, то ли подытожил Торчер, услышав этот непреложный факт в участившемся стуке сердца и дыхании. Они все боятся. Естественное, неизменное положение дел. Они все, у кого достаточно ума, понимают, что у таких, как он, нет рамок, что остановили бы его, нет морали и жалости, сочувствия и законов, одно только смутное понимание выгоды и желания. Он бы сам себя боялся, если бы не привык существовать среди себе подобных, если бы не сам сковал всех, кто принадлежал ему, его крохотной стае, жестокими узами иерархии. Люди на этой лестнице  в самом низу, эта девочка хорошо понимала подобное, он чуял ее страх даже сквозь оглушающую вонь лекарств и дезинфекции.
- Что, думаешь, я тебя съем? – поинтересовался он, почему-то именно сейчас ему захотелось услышать признание его силы, как она сумеет сказать об этом. Впрочем, его всегда забавляло шутить со смертными о смерти. Торчер обожал их пугать.
- Я, конечно, не сильно вкусная и костлявая, но для перекуса вполне бы сгодилась, - фыркнула Клэр, быстро облизав пересохшие губы.
Она часто от волнения или страха могла ляпнуть что-то несусветно глупое, но сегодня, похоже, решила превзойти саму себя.
Просто, когда она начинала говорить вслух, даже такие глупости, ей становилось легче, словно из воздуха появлялась вполне ощутимая опора из сказанных слов.
- Если ты меня съешь, то мне не нужно будет заканчивать дежурство, - рассуждала Клэр дрожащим голосом, - А в этом есть своя прелесть, после не нужно будет заступать на новое, что тоже само по себе неплохо.
Стук собственного сердца уже так не забивал слух, как в первые секунды после встречи. Если Торчер и впрямь решит сожрать её, что сможет противопоставить ему женщина? Поэтому совершенно не имело значения что она тут несла в тщетных попытках успокоить саму себя. Возможно, это были последние минуты жизни Клэр.
- В качестве замены меня, могу предложить сахар. Мне помогает дожить до утра.
Клэр чувствовала, что страх перекрывает стыд за сказанное, щёки мгновенно вспыхнули румянцем, но взмокшая от пота подрагивающая ладонь уже протягивала три куска рафинада в салфетке. Это был весь её ночной запас глюкозы, чтобы не завалиться в обморок до утра.
- Милое дитя, - он внимательно рассмотрел протянутую руку, вздрогнувшую, когда он аккуратно собрал все три кусочка и по одному отправил в пасть, разгрыз и втянул сладкие слюни.
Раптор и впрямь был голоден, без зонда жрать, безусловно, полезные питательные сопли он не мог и не хотел, он бы предпочел лежалую мертвечину, а не эту синтетическую дрянь. Тщательно облизав зубы, еще раз рассмотрел побледневшее от пережитого лицо стоящей перед ним женщины, встретился взглядом.
- Я тебя не трону, - наконец, со скукой заверил Торчер, прикинув, что, похоже, сахара у нее с собой больше нет. – Некоторые нравится думать иначе, но мы не дикие животные.

Стальной обруч страха, сковываюший тело, мешавший дышать и думать, тут же рассыпался в мелкое крошево и осел слабостью в ногах. Женщина облегчённо выдохнула и быстро вытерла взмокшие ладони о костюм. Кажется, эту ночь Клэр никогда не забудет. Что значат филосовские рассуждения перед страхом потерять единственное в мире, что имеет истинную ценность – жизнь.
- Вас боятся, это же логично. Вы же не для прогулок созданы.

Почему-то она верила Торчеру, хотя тому ничего не мешало поступать как вздумается.
Клэр неуклюже переступила с ноги на ногу. Где-то вдалеке послышались разговоры. Если её застанут тут праздно болтающую с раптором и донесут, что она прохлаждается за беседой с пациентом, наказания не избежать, а Клэр итак хватало работы, чтобы ещё получить дополнительные и довольно унизительные задания по чистке суден и уборки блевоты, достойные лишь рабов.
- Мне пора, - женщина нервно поправила чёрную прядь волос за ухом, - Если хочешь, я могу принести после работы ещё сладкого, - предложила она, лишь после осознав всю странность своих слов, - Таким тут пациентов точно не угощают. Главное, чтобы Лиго не узнал, иначе мне влетит.
Клэр отступила на пару шагов назад, чтобы обойти огромного, по сравнению  с ней создание.
- Хочу, - кивнул раптор, сдержав фырканье, чтобы не напугать эту бледную от ужаса девчонку; конечно врет, на сотню шагов она к нему теперь не приблизится, но все это казалось донельзя забавным. Заметив, что она так и медлит, не решаясь повернуться спиной, Торчер высокомерно разрешил: – Иди.
Клэр уже достаточно натворила и наговорила глупостей за эти пару минут, чтобы вдруг начать стеснять своего желания поскорее завершить эту странную встречу, поэтому быстро проскользнула мимо Маркуса в полумрак коридора и побежала в операционную. Скорее всего, она опоздает не настолько, чтобы получить серьёзный нагоняй.
И зачем она спросила про сахар? Наверняка раптор знатно посмеётся над этим нелепейшим предложением и её трусливости, пусть для последнего у женщины и были все основания.
- Опаздываешь Спала что ли? - с ноткой упрёка спросила Рэн, когда запыхавшаяся Клэр переступила порог предоперационной.
Кажется, Клэр всё же задерживала начало, если пришла после Рэн. А если в предоперационной была ржавая, то с вероятностью 99% оперировал Лиго. Слышать выговор от него при своей частой напарнице, женщине хотелось меньше всего. Обычно, ассистенты старались прикрывать опоздания друг друга. Все, кроме Рэн. Клэр чертыхнулась про себя.
- Ага, поспишь тут, - хмыкнула Клэр, - Не в ту операционную ломанулась как торопилась. Чуть в душ не заскочила. Вовремя услышала, что у них всё уже закончилось.
Враньё выглядело вполне правдоподобным. Иногда операции переносили, заменяя более экстренными, менялись и врачи и ассистенты перед операцией, даже замена у операционного стола не была редкостью. Так что ошибиться было просто.
Нырнув под едва тёплые слабые струи душа, Клэр по привычке обругала напарницу за расточительность последними словами. Но мысли её крутились вокруг другого.
«И сколько кусочков мне понадобится? Трёх явно будет маловато для такого зверя» - рассуждала женщина, обрабатывая антисептиком тонкие кисти. Неужели она на самом деле придёт и принесёт сахар этому чудовищу, от страха перед которым умирала всего несколько минут назад? Дезсредство обжигало мелкие трещинки сухой кожи рук, возвращая Клэр в реальность светлых кафельных стен, покрытых мелкой сеткой трещин.
Даже на строгий взгляд Лиго в операционной, Клэр лишь привычно стыдливо опустила глаза, не став тратить пустые слова на извинения. Здесь они были никому не нужны. Сейчас было необходимо сосредоточиться на операции и унять дрожь в руках, чтобы не дать повода свалить не неё ещё больше работы. Яркий холодный свет операционной лампы на несколько секунд ослепил всех за операционным столом, пока Рэн недовольно не поправила светильник. Обычно это делала Клэр. Но та даже не взглянула на напарницу.
- Зашиваем, - скомандовал Лиго всего через полтора часа, - Развёрнутый и полную биохимию через два часа мне лично. Рэн свободна. Клэр, наблюдение, после результатов можешь отдыхать.
Не самое плохое наказание для неё. Следить с мониторами до полного побуждения прооперированного было не сложно, если не случалось никаких форс-мажоров. У Лиго они практически не случались, он был лучшим из всех, с кем приходилось оперировать Клэр. Это было ещё одной причиной по которой женщина злилась на Рэн. Та почти всегда была рядом с Лиго. Но сейчас Клэр нисколько не волновало, что ей придётся сидеть рядом с койкой, а не ассистировать. Клэр могла спокойно поразмышлять над теми глупостями, которые творила в последнее время. Под мигающие зеленью цифры на экране она раз за разом спрашивала для чего ей хочется снова увидеть Торчера, что даже страх не останавливал её.
Наблюдая за пробиркой, наполняющейся кровью, тёмной в тусклом освещении, Клэр так и не находила ответа на этот вопрос. Обгоняя людей, по пути в лабораторию она решила, что стоит отнестись к этому, как к хоть какому-то разнообразию в своей жизни, серой от постоянной работы.
Уговаривая лаборантку Карину, с которой они были в довольно неплохих отношениях, сделать для неё расшифровки вне очереди, Клэр уже вспоминала, чем бы она могла угостить того, кто, вероятно, и не принял всерьёз вопрос простой смертной.
И пока центрифуга разделяла кровь на составляющие, а лаборантка вносила данные в инфопланшет, женщина перебирала небогатое содержимое кухонного шкафчика под недоумённым взглядом такой же тонкой, как и Клэр, светловолосой девушки.
- Что смотрим? Юль, сахара в доме нет! Раздобудь пару коробок рафинада и ещё чего-нибудь сладкого, а то я подохну на очередной операции, а тебя передадут какому-нибудь придурку! - пригрозила ассистентка.
В серых глазах рабыни проскользнул испуг. Слухов о жестоком обращениии со слугами ассистентов хватало. А Клэр была идеальной хозяйкой, не требующей ничего сверх необходимого для жизни: уборка, еда, чистота и целая одежда, разве что иногда срывалась на Юлии после тяжёлых смен, но женщина никогда не поднимала руку на рабыню.
Как только Юлия исчезла выполнять распоряжение, женщина ссыпала в карман последние десять кусочков сахара из коробки и направилась обратно в лабораторию. И если результаты Клэр получила быстро, то Лиго ей пришлось поискать в операционных и прождать какое-то время, пока он не закончил, а после ещё несколько долгих минут, пока апотекарий безмолвно изучал записи.
Взмах руки, означавший, что в ней больше не нуждаются, и женщина быстрым шагом отправилась в палату Торчера.
Он успел устать и снова убраться в себе, чтобы подремать несколько часов, раздражаясь каждым звуком из коридора. Он не любил, когда с той стороны двери кто-то ходил, шумел чем-то, шелестел и разговаривал. Разум отрицал, но угрюмая звериная настороженность все равно заставляла напрягаться в ожидании новой боли, которую приносили визиты этих маленьких ублюдков. Все это всегда связано, одно следует из другого, и даже разумный, казалось бы человек обрастает немыслимыми рефлексами. Он недовольно повернул голову, когда дверь все же открылась, открылась, как он и предчувствовал. Но еще он знал, что она, та, что пришла почему-то одна, явилась в неположенное время. Ей не следовало здесь появляться. Раптор выжидательно уставился в лицо женщине, неохотно выцепил из памяти ее имя... да, у нее, оказывается, есть какое-то имя.
Ей не стоило приходить. Клэр поняла это уже с порога, увидев Торчера. Вся её решимость мгновенно испарилась. Эта нервная шутка в тёмном коридоре затянулась. Клэр уже и сама не понимала для чего и кого она выполнила своё странное предложение. Но разворачиваться было уже поздно. Да и кто её осудит, кроме неё самой? Поэтому она снова оттащила едва живой стул от стены и достала из кармана пару белоснежных кусочков сахара.
- Привет. Я принесла тебе сахар.
Глаза раскрылись шире, метнулись к угощению, явно, усомнившись в происходящем, снова обшарили лицо. Раптор лежал на животе, упершись подбородком в край кровати, но под тонкой простынью что-то шевельнулось, весь тот сложнейший набор тяг, рычагов и фибромышц, что заменял ему спину и ноги, пришел в движение, и так же медленно Торчер приподнялся. Он не отводил взгляда и, хотя его мимику понять было совершенно невозможно, казалось, это существо было изрядно озадачено.
- Принесла мне... – странная пауза разделила фразу пополам. – Сахар.
И снова не было никакой интонации, что подсказала бы, что делать и как себя вести. Этот бесцветный голос, удивительно складный, может быть, где-то даже приятный, совершенно не увязывался с уродливой махиной-раптором. Но, кажется, он все же ждал ответа.
- Всё какое-то развлечение, а то работа, работа без конца и края. Никогда не видела раптора, грызущего сахар.
Клэр улыбнулась и сложила руки на груди. Сейчас он уже не казался таким пугающим, как в ту встречу, может потому, что она пришла сама, но всё равно был огромным зверем.
И он сам не заметил, как дернулись пальцы левой кисти. Совсем немного, лишь для того, чтобы дать сигнал датчикам, что подключены к управлению силовой перчаткой. Если бы она сейчас была на нем, когти бы лязгнули как огромные ножницы. Но ничего этого не было и с какой-то обидой и недоумением он покосился влево, взгляд снова вернулся к этой дерзкой девчонке...
- Так, значит, я тебя развлекаю?
Он начал вставать и это было очень быстро, пусть и не выглядело тем грациозным и стремительным движением, что свойственно тварям, подобным ему. Свою почти бесполезную правую ногу он по-простому спихнул вниз, чтобы стопа попала на пол и этот металлолом хоть как-то начал работать. Одного шага с лихвой хватило, чтобы поймать маленькую докторицу за ее зеленую одежку.
Вздернув ее на ноги, Торчер бросил легкое тело на кровать, встал во весь рост, с удовольствием наблюдая несколько секунд паники, потом наклонился, протянул руку к самому лицу и она оказалась звонко отбита в сторону твердой и совершенно мокрой ладонью. Спустя несколько секунд борьбы он выловил обе ее руки и как будто со сдержанным интересом посмотрел, что она будет делать дальше.
- Это тебя развлекает? Ты же меня боишься, – заметил он, уже с заметной иронией. – И не ори, сказал же, что не трону.
Она не смогла бы закричать, даже если захотела, спазм сковал мышцы горла, запечатав звук где-то глубоко внутри, позволяя лишь хрипло вдыхать необходимое количество воздуха короткими рывками. Сердце, подгоняемое адреналином, барабанной дробью пыталось выломать грудную клетку, то ли от недостатка кислорода, то ли от страха. Клэр ещё раз молча и бесполезно дёрнулась в стальной хватке рук более сильного и совершенного существа, и изогнувшись всем телом в отчаянном порыве вырваться на свободу, изо всех сил ударила свободной ногой, куда дотянулась – в свежий, едва затянувшийся ярко-бордовый шрам на боку, тянувшийся через бок и уходящий куда-то на спину.
И он дернулся, будто от боли, но не отпустил, только прижал ногу, чтобы не дать ударить еще раз. Склонившись ниже, приблизив свою изуродованную морду к самому лицу Клэр, он уставился ей в глаза и заговорил:
- Знаешь, чего я сейчас хочу? Сожрать тебя, такую смелую.
Что-то шевельнулось там, где каменная хватка сжала колено; она не заметила этого сразу, но теперь прикосновение расползлось по коже вдоль бедра и потянулось дальше, более не позволяя себя игнорировать. Раптор ничего не делал, но это все равно окунало в себя его добычу, оставляло влажные следы на коже, на одежде, как будто вообще не замечало ее, и оно было теплым и по-своему живым. Прикосновения проползли вверх, обласкали ее всю и, оставив тающий след на щеке, пропали совсем и стало ясно, что он ее уже давно не держит.
Торчер по-хозяйски достал у нее из кармана найденный сахар и, отодвинувшись, улегся на кровати, сунул в пасть, захрустел:
- Но ведь ты принадлежишь Лигеаррану, значит, есть вещи похуже.
Только после удара в голове Клэр промелькнула мысль, что не стоило этого делать, если перед тобой астартес, в каком бы состоянии тот не был. И весь этот ужас от нависшей громады над женщиной чуть не остановил колотящееся в бешенном ритме сердце, как в ту первую их встречу в коридоре, когда Клэр впервые увидела его не лежащим под аппаратами. А когда картинка перед глазами из пугающей своим уродством морды раптора превратилась в этот ворох ощущений, вызванных чужеродным касанием, всё остальное размылось в этом моменте. Такого не мог сделать человек. Кажется, это и не было предназначено для человека, потому что в тот миг женщина задохнулась от смеси своих же эмоций обжигающе противоречивых, но столь ярких, что она никогда не ощущала подобного ранее.
Озноб бил всё тело, по горящим щекам текли слёзы то ли от того, что нечто коснулось её, то ли от адреналина, то ли от испуга или от всего этого вместе.
И Клэр, кажется, не расслышала ни единого слова из того, что говорил после Торчер или не понимала о чём он, осторожно вслушиваясь в медленно уходящие ощущения от пережитого.
С трудом Клэр села на кровати спиной к раптору, пытаясь справиться с головокружением и, сбившимся до боли в грудной клетки, дыханием, трясущимися руками одёрнула форму, проверяя следы уже прошедших прикосновений, пригладила растрепавшиеся волосы.
- Что это.. – забыв про интонации прошептала Клэр, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
- Ничего, - буркнул в ответ Торчер, пошевелился, снова захрустел. – Тебе показалось.
- Показалось, - эхом повторила она. - Как тебе - сахар, - Клэр мотнула головой, словно в попытке сбросить это наваждение.
Женщина осторожно попыталась встать, но ноги не послушались, и она снова опустилась  на край кровати, пытаясь унять дрожь.
- Я тебя оскорбил?
- Я не знаю. Вряд ли. Это из-за того, что я тебя ударила?
- Нет, - отрезал он и замолчал, словно обдумывая что-то, потом слегка придвинулся, заглянул в лицо, показав оставшиеся кусочки на ладони: - Я просто люблю сладкое, но еще люблю, когда меня боятся, это естественное положение вещей.
- Тебе придётся перестать пугать меня, если ты хочешь получить ещё сладкого. Вон, Лиго непуганный ходит, - криво улыбнулась Клэр, глядя на сахарные крошки.
- Как будто ты собралась вернуться еще раз, - скептически фыркнул Торчер, слизнул крошки с ладони, - Лиго и так меня боится. Все они, потому и не переносят.
- Если ты не будешь делать так снова, я приду, - зачем-то сказала она, - Я же пришла в этот раз.
- Не буду. Приходи.
Он пошевелился, лег удобнее и будто бы потерял всякий интерес к гостье, но, стоило обернуться, она вновь поймала на себе его странный, но пристальный взгляд.


  • Манулская считает это Пафосом!

#4
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

3. Аиллен

 

Керегон Шенжи в некоторых краях был известен как Сучий Язык, но в глаза его смели прозывать только обходительным и, как многим казалось, почетным прозвищем Черный Пес. Те, кто не имел ни малейшего представления о том, как выглядит нормальная собака и какую славу имело на Древней Терре это животное, полагали, что это всего лишь геральдический знак, напоминающий о корнях хаослорда. Те, кто получше знали Сучьего Языка, только посмеивались и подмечали удивительную меткость прозвища. Керегон был верен хозяину Легиона как собака, любил кусать исподтишка и, как остервенелый и злобный пес, терпеть не мог, когда покушались на что-то, что он охранял и считал своим.
И мир Гродеву-Минорис он полагал своим вот уже двадцать восемь лет.
В последний раз флот Пса вставал на его орбиту как раз перед последним походом, торопился только напомнить о долгах, и тогда капризная и легкомысленная девчонка не рассмотрела угрозы, из-за которой теперь, два года спустя, горько пожалела. Запертая в своих трех башнях, она оказалась посреди бушующего моря настоящего мятежа и все, что могла – это унижаться, просить, плакать и снова просить о помощи. Керегон, как и положено настоящему скряге, помог ей по-своему, отправив своих астартес вырезать глав недовольных и собирался предоставить колдунье самой разбираться с последствиями. Последствий было предостаточно, и лорд счел необходимым спуститься с орбиты и лично разъяснить ей, а, главное, ее советникам, что от них требуется.
Визит он обещал нанести сразу, но ухитрился забыть такую незначительную мелочь, или откладывал специально, держа своих вассалов в состоянии паники. Впрочем, и того, первого вмешательства и кораблей Черного Легиона в орбитальных доках для острастки местной знати хватило бы с лихвой. Кто-то остроумно заметил, что тогда по Гродеве ходили на полусогнутых ногах, то и дело поглядывая на небо.

*   *   *

Планета была массивным спутником своей старшей сестры-близнеца, Гродева-Майорис половину всего времени неизменно пребывала на небе, заслоняя тусклое солнце. Иногда на этом уродливом, точно оспинами изъеденном лике видны были огромные терриконы, следы разработок, выработки шахт, реже виднелись постройки, крохотные проплешины городов, совсем редко можно было заметить ряды исполинских зданий, выстроившихся крестом – базу и крепость Черного Легиона, одну из многих. Но по-настоящему жил только спутник, огромный город-улей занимал треть его площади, и огромный ударный кратер, что навсегда промял планету с одного бока, стал чашей, в которую стекались люди, ценности и деньги. В центре этой чаши, вечно укутанной дымкой, высились три огромных шпиля, связанных между собой паутинами переходов; видный почти со всех сторон, подсвеченный оранжевыми прожекторами, комплекс Сфиро Реджис довлел надо всем городом точно так же, как власть его обитателей распространялась на все видимые и скрытые горизонтом земли.
В иные времена и другие желали возвыситься, доказать и свое право хоть на маленький кусок пирога. Обычно их хватало только на создание видимости. На север и на юго-запад от кратера виднелись другие шпили, пониже, помельче, и в истории этого мира их обитатели все равно, поджав хвосты, рано или поздно шли в оранжевое марево Сфиро Реджис за дозволением править в своем крохотном квартале. Еще полтора месяца назад, едва различимые на горизонте, были еще башни. Теперь вместо двух из них вверх торчали только обломки, точно расшатанные зубы; еще один шпиль, оплавленный и аварийный, накренился над ними, грозя рухнуть. Уцелевшие здания, полутемные, с множестом выбитых окон, казалось, притихли в ужасе, ожидая, что случится дальше, но с орбиты больше никто не стрелял. Дорогое это удовольствие, да и мятежникам хватило тех двух недель, что держалось пылевое облако от рухнувших километровых зданий, душный дымный запах до сих пор угадывался в неспокойном воздухе Гродевы.

Сначала пришел звук – рев двигателей, крики варповых тварей, треугольником пронесшихся от горизонта до горизонта. Потом низкие тучи прорезало пламя, боевые машины оттормаживались над самым городом, и оглушительный грохот возвещал об их прибытии. Медленно, лениво завалившись на один борт, они, все еще раскаленные после входа в атмосферу, уходили на долгий заход для посадки и в порту спешно отменяли рейсы, подняв сущую панику.
Драконам порт был без нужды, лишь одна пара ушла вниз, сопровождать хозяина, остальные так и крутились над крышами, оглашая их хриплыми воплями своих сирен. Один приземлился на разбитый шпиль и долго ревел, извергая длинный факел прометиумного пламени. Сверху ему было видно, как разбегаются люди, опасавшиеся, что титаническое сооружение вот-вот завалится на их дома.
Сначала пришел звук и, ввинтившись в стальные конструкции купольного стеклянного потолка, он заставил весь его дребезжать и содрогаться. И зарбились на части отражения внизу, в изящном бассейне, выложенном диким камнем, с причудливыми растениями, купающими ветви в теплой молочно-мутной воде. Она вскочила, встала посреди своей купальни, голая, мокрая, дрожащая, и, запрокинув голову вверх, глядела вслед промелькнувшим теням. Нет, это был не страх. Страх бы ничем не помог, если бы разбились все эти окна и тысячи острых осколков рухнули на нее, не страх, но узнавание и... и облегчение. Тем, что больше мысли она тянулась вслед заходящему на посадку шаттлу и ей казалось, что кто-то с глубоким взглядом черных глаз оборачивается на нее, глядит через плечо и вниз, и тоже узнает.
Это не страх. Но она так и дрожала, прижимая к груди тонкие руки, пока ее рабыни, торопясь, втирали в ее кожу ароматные масла и покрывали ее золотой мерцающей пудрой, пока накидывали ей на плечи мягчайшее покрывало, убирали мокрые волосы и обували в невесомые туфли. Это не страх, убеждала себя Аиллен, пока обученный раб смешивал свои краски и, задержав дыхание, подводил ее глаза зеленым и черным, но опущенные ресницы предательски колыхались.
«Черный Пес здесь» - беззвучно сказала она Лорею, когда тот показался на пороге, под черно-лиловыми драпировками. Ее советник, высокий и седой старик с платами, выведенными наружу золотого черепа, только кивнул. Чуть скрежетнули сцепленные руки в стальных перчатках, поразительно дисгармонирующих с мягкой бесформенной мантией темно-красной ткани, отдаленно похожей на ризы механикумов. Лорей казался бы ей отцом, но ее настоящий отец, безвольный и робкий, остался где-то в прошлом. Этот старик мог бы переломить его о колено с его уступчивостью и бесхребеностью; Аиллен боялась своего советника и в равной степени зависела от него, потому что он один всегда знал, что делать и, в отличие от этих паскуд, всегда ставил на нее, верный... как пес. Она делала вид, что не знает о том, как возвращались в тепло и свет Сфиро Реджис ее архивариусы Писцы, Тарек Тоссеран, глава стражи, мерзкий жрец Маро, даже Шиегу, слепая и почти парализованная астропатка, которую, как ни странно, в ее положении все еще пугала перспектива угодить под нож озверевшим мятежникам, что со дня на день могли взять ее крепость штурмом. Лорей сказал, что все в порядке, просил не образать внимания. Ничего не в порядке, но она подчинилась, как подчинялась всегда.
Так же беззвучно она пожелала сегодня быть в белом. Хотела было облачиться в черное, в цвета покровительствующего ей Легиона, но побоялась раствориться на фоне собственного зала для аудиенций. И, пока рабыни несли шелка и украшения из платины и отполированных поющих кристаллов, она думала о предстоящем разговоре. Она получила столь тяжело вымоленную помощь, Керегон просто издевался, вместе с ней он бы ничего не потерял, кроме развлечения, его драгоценная тринадцать-двадцать шестая висела высоко в небе Джи-Минор, и до нее было бы не добраться никаким голодранцам, вчера сколотившим состояние на каких-то там перекупках. Он просто издевался, смеялся над ее беспомощностью и властью, которая зависела только от его решения, но все же пришел, как приходил всегда. Но в этом тоже была ее смутная и необъяснимая власть – над огромным астартес, лордом, повелевавшим целым ударным флотом.
В длинном зале, соединившем собой сразу три этажа шпиля, было невероятно тихо. Ее слуги, советники, представители избранных семей, что сновали между массивными колоннами, поддерживающими потолок, обычно были говорливы и щедры на сплетни, но теперь они молчали, напряженно ожидая и тем неуютней был ее выложенный подушками трон. Ее нынешний фаворит, темноволосый мужчина с чуть раскосыми миндалевидными глазами, угадал ее состояние и опустил руку на предплечье, чуть сжал пальцы в бессловесной поддержке, и золотистая пыль оставалась на его ладони. Но звякнули-зазвенели кристаллы в ожерельи, и в другом конце зала распахнулась, провернувшись на петлях старинная дверь, которую пристойней бы назвать воротами. Аиллен порывисто встала с места, спустилась с трех ступеней, не осмелившись сидеть перед своим лордом. Кто-то охнул.
Множество тяжелых шагов, уже не сдерживаемых звукоизоляцией, заполнили весь зал, забились эхом; Керегон явился со своими телохранителями и отрядом воинов, обыденное зрелище на корабле Черного Легиона. Здесь же, в тихом и благополучном мире, в котором самое опасное происходило где-то в недосягаемости для праздных глаз, эти существа казались посланцами некоей чудовищной войны, которая, оказывается, все еще идет и длится где-то в других небесах и системах. Их не пугали звезды хаоса, они сами приносили жертвы, убивали и совокуплялись под их сенью; их не отвращали еретические письмена и знаки, то ли подчиняющие, то ли ограждающие от демонов – они видели мутации, и одержимость и ее последствия. Покорная, немая тишина, преклонение и потрясение нес сам вид астартес, тварей, выведенных для того, чтобы воевать, а не просто убивать, чтобы нести броню, которую не пробить даже болтеру, чтобы сжимать в огромных руках силовые клинки, что оставляют сколы и выбоины на неуничтожимых керамитовых пластинах.
Слишком быстро для нормального человека они пересекли зал, Керегон одной рукой отдал крепления и снял шлем, небрежно примагнитил на бедро и бросил выжидательный взгляд на низко склонившуюся перед ним Аиллен. Подражая своей леди, все находящиеся рядом люди простерлись на мозаичном полу.
- Вставай, - негромко произнес лорд и подождал, пока хрупкая фигурка в белом выпрямится перед ним, сцепив руки. – Ну что, я достаточно тебе помог?

«Если это называется помог…» - мелькнуло в голове у Аиллен, но вовремя опомнившись она прервала мысль и  на всякий случай проверила собственную ментальную защиту. Убедившись, что по крайней мере с защитой все в порядке она поднялась и взяв себя в руки, насколько это было возможно обратилась к стоящему перед ней Керегону.
- Благодарю Вас, повелитель, что не оставили меня,  - она склонила голову, всем своим видом выражая почтение и покорность,  и постаравшись уйти от прямого ответа, - я очень ценю вашу помощь, и могу только просить не оставлять меня и сейчас. Вы очень нужны здесь…
«Нужны мне» - эту мысль Аиллен постаралась сделать как можно более яркой и заметной.

- Слышали, ублюдки? Это я вас спас!
Голос загремел, пронократно усиленный динамиками и оттого показался не принадлежащим человеку, а исторгнутым из недр некоей чудовищной машины. Он обернулся, массивный, непропорциональный великан в древней броне, изукрашенной стрелами хаоса, оберегами и знаками, от которых мутило рассудок, подлинное произведение искусства. Темная бурая шкура, в меху и чешуе, бессильно свешивала пустые лапы на его груди, словно и после смерти неведомое животное пыталось закрыться от бесстрастного взгляда яростного глаза на нагруднике. И желал обратиться во прах, сжаться в песчинку всякий, на кого падал взгляд лорда – его светло-карих, почти желтых глаз и этого, третьего ока, что подлинно напоминало о корнях и наследии своего носителя. Те, кто умел видеть, Аиллен, ее ученики или попросту знал, как держащиеся особняком молчаливые магосы Гродевы, знали, что все это – не более чем действие глифов, выбитых на броне, спрятанных в узоры, закрытых стальными пластинами, но от этого им было ничуть не легче. Смутные тени, что стояли за плечом Керегона, напитывали эти примитивные знаки силой, с которой невозможно было бороться.
И он тоже это знал. Знал и принимал с отвращением на лице, потому что смотрел вокруг и видел лишь трусливых шакалов; усмешка скользнула по обожженным некогда губам только тогда, когда он вновь встретился взглядом с хозяйкой этого места – она терпеливо ждала, когда он закончит.
- Мое время для вас священно, смертные. Я не останусь и уведу свои корабли.
Огромная рука в черной перчатке указала длинным когтем на колдунью.
- Но она просит меня. И ей я дам своих воинов. Если будете покорны, они спасут от расправы мятежников и ваши ничего не стоящие жизни.
В зале растекалась гробовая тишина. И каждый знал, что он смеется над ними, каждый из этих состоятельных людей, знающих и ценяшщих свое место, все они знали, что он насмехается над ними и еще знали, что он в своем праве. Существо из иного мира, где все другое, где действуют другие силы и сил этих достаточно, чтобы уничтожить их шпили несколькими манипуляциями на приборных панелях. И они не знали, как отвечать, не знали, что говорить, оттого молчали, опустив головы, стылдясь своей слабости перед этим существом.

И, надо сказать, Аиллен тоже с трудом понимала его. Никогда не могла сказать, что точно знает, чего ему нужно и какую цену он потребует, потому снова и снова волновалась, когда ее лорд, вдоволь наплескавшись в ее купальне с ее рабынями, послал за ней. Страшновато было проходить мимо стерегущих вход гигантов в чудовищной броне, которая по-особенному называлась, она не помнила, как. Но они не тронут ее, и Керегон не тронет ее, и случайно не прикоснется, но его условия, его неспешные рассуждения, даже его голос в такие моменты казались мерзкими, как пальцы насильника.
- Иди сюда, девочка, сядь.
Лениво развалившись в горячей, исходящей паром воде у самого бортика, он неторопливо жрал принесенные рабынями фрукты и сладкий сок тек по подбородку и капал на голую грудь. 
- Я дам тебе своих рапторов, да, у них скверная репутация, но в твоем случае она пойдет на пользу, - даже без брони Керегон ужасал своими размерами, девушки, что скрашивали его досуг, казались детьми рядом с ним. – Будь с ними предельно осторожна и ничего не требуй, они сами решат, что нужно, а я задерживаться не могу, мне нужно ремонтировать корабли и нас уже ждут.
Кажется, что-то похожее на сожаление промелькнуло по изборожденному шрамами лицу, легонько хлопнув по ягодице, он согнал рабыню и повернулся к своей собеседнице.
- Я бы хотел навести здесь порядок, Аиллен. Но у меня нет времени.

Решив, что вполне может устроиться и на полу, Аиллен подошла к небрежно разбросанным возле стены за спиной Керегона подушкам и мысленным приказом велела рабыне принести одну из подушек ближе к бассейну.
Сейчас ей больше всего хотелось остаться совершенно одной.  Подобные визиты Керегона если и не выбивали колдунью из колеи, то явно не приводили в восторг. Особенно в такие моменты – являться в собственные покои лишь, когда ее захотят видеть, повсюду встречать тех, кого здесь быть  не должно.
И наконец сам Керегон, чувствующий себя здесь хозяином. От размышлений Аиллен оторвали слова Керегона резко заставившие ее вернуться в текущий момент и заставившие ужаснуться.
Рапторы…  Тут она все же мысленно выругалась, ей самой еще не приходилось встречаться с ними, но по слухам  сложно было найти кого-то хуже и как справляться с ними она совершенно не представляла. Просить остаться самого Керегона, как и советовал Лорей, пообещать отремонтировать все своими силами? Но это требует так много сил и ресурсов, и хватит ли их теперь, после всего. Неожиданно Аиллен поймала себя на мысли, что разрывается между двумя противоположными желаниями – чтобы Керегон как можно скорее убрался из не только из ее купальни, но и с планеты и чтобы он остался, даже если придется рискнуть и воздействовать на него своими пси-силами, впрочем, на это она, скорее всего не решилась бы.
– А если они выйдут из-под контроля? – она прикусила губу и посмотрела на собеседника, - что мне делать тогда? А если мы отремонтируем ваши корабли своими силами?
- Не выйдут, эти ублюдки слишком ленивы, чтобы устраивать бунты... а что до кораблей, это тебя разорит. Я улетаю через четверо стандартных суток, вернусь месяцев через десять.
Здесь он был совершенно прав, починка кораблей весьма дорогое развлечение, даже слишком дорогое сейчас, но десять месяцев, мелочь для Керегона и весьма серьезный временной промежуток для нее.
«Оставьте нас», – мысленно велела Аиллен, рабыням и едва дождавшись, когда за дверью скроется последняя из них, резко поднялась с места и, подойдя еще ближе села прямо на бортик бассейна, немного помедлила и прямо в одежду соскользнула в воду.
– Десять месяцев это много, очень много, – она подобралась поближе к Керегону, – особенно теперь.
Хаосит молча поднял глаза на девчонку, стоящую над ним. Вода медленно пропитывала ее одежду, сделавшуюся полупрозрачной у бедер и выше, но он смотрел ей в лицо, словно хотел прочесть то, что оказалось упрятано за мыслимые и немыслимые ментальные блоки, так глубоко, что извлечь это из нее без пыток сумели бы разве что твари варпа.
Керегон думал о том, что те, кто утверждал, что глаза являются зеркалами души, просто кретины. И она ничего не скажет. Так у них принято, таков их воздух, дурацкие тайны, недоговоренности и просьбы без объяснений. Пресыщенные дети... Маркус нашел бы с ними общий язык, он был тварью одного с ними рода, ублюдком, чей бог ценил гибкость хребта и умение угадывать.
- Почему? Скажи мне, почему это много?
Откинувшись назад, на теплый и влажный от пара каменный бортик, он смахнул с подбоподка прилипшее семечно.

Аиллен подошла вплотную к бортику, сложила на него руки и, опустив на них голову, посмотрела на Керегона.
- Потому что сейчас только ваше присутствие удерживает их от каких-либо действий, - она сделала акцент на «ваше», так, чтобы у собеседника даже не возникло сомнений, что она имеет в виду только его, - а без вас тут самое позднее уже через пару месяцев восстание начнется с новой силой. А рапторы…
Шерман подавила соблазн выругаться, хотя бы и мысленно, не надо быть псайкером, чтобы представить, что может начаться в городе, если рапторы окажутся там. Она подняла голову,  и развернулась к Керегону, по-прежнему опираясь одной рукой о бортик.
- А если найдется кто-то сильнее, то любой из окружающих легко предаст сначала меня, а потом возможно и вас, - в глазах Аиллен промелькнуло нечто, похожее на тщательно скрываемое отчаяние, - сейчас я могу положиться только на Лорея.  Присутствие рапторов может вызвать недовольство тех, кто сейчас не настроен явно против, а убийство всех несогласных может отнять слишком много времени. Даже для них.
«Не оставляйте меня, умоляю», - добавила она уже мысленно, глядя на Керегона широко распахнутыми глазами.
- Твой Лорей – старый бесполезный выродок. И любой в твоем городе... – астартес стремительным движением оказался рядом, поднялся на одно колено и достал широченной лапищей до талии Аиллен, притянул ближе, так, что она кожей почувствовала жар его тела. – Они очистят его, ничего не бойся.
Керегон встал и возвысился над своей ведьмой как утес, осторожно, едва коснувшись ее щеки, убрал с лица прилипшую мокрую прядь, с небрежностью погладил, словно в его руках оказалось терпеливое животное, а не человек.
- Не каждому дозволено сомневаться в моих словах.
- Я никогда бы не позволила себе сомневаться в ваших словах, - возразила Аиллен, послушно прижавшись к Керегону, - я могу лишь умолять вас остаться.
Она отошла на шаг назад и, запрокинув голову, посмотрела на собеседника.
- Я могу видеть варианты будущего, но не знаю какой из них верный, повелитель, а что до Лорея выродок он или нет, но сейчас он единственный кто не попытается при первом же удобном случае всадить мне нож в спину. Остальные сами сделали свой выбор, - она пожала плечами, - теперь уже поздно его менять.
- Ну что ж, ты вольна сама выбирать себе... помощников, - огромный астартес небрежно пожал широченными плечами и тоже отступил назад, взбаламутив воду. Казалось, миг необычайной близости, который можно было бы использовать иначе и сказать другие слова, истончился и истек. Лорд с какой-то досадой смотрел на свою ведьму и силился вспомнить, что он будто бы хотел ей сказать, но не решил, что именно. В конце концов, она не девочка и, быть может, даже лучше него сумеет управиться со всеми интриганами... разумеется, при помощи его воинов. Этого более чем достаточно. И он улегся в воду, наслаждаясь недолгими часами отдыха и покоя, поднял глаза – девчонка теперь глядела на него сверху вниз.
- И, ради всех богов, прекрати просить невозможного, я дал тебе достаточно. У меня тоже есть обязательства, я должен привести в порядок флот, должен связаться с Легионом, должен половине проклятого Ока... не проси. Лучше верни своих рабынь.

- Рабынь? – переспросила Аиллен, не слишком старательно изображая удивление, - Повелитель, зачем вам они, когда есть я?
Она остановилась у бортика и ненадолго замерла, то ли ожидая ответа, то ли собираясь с мыслями.
Решение Керегона не оказалось для нее полной неожиданностью и совершенно точно не могло ее устроить, да и по поводу «достаточно» Шерман придерживалась прямо противоположного мнения.  Но не нужно быть Корвидом, чтобы понять – продолжать разговор на эту тему весьма рискованно, да и бесполезно. Колдунья старательно загнала раздражение и злость глубоко внутрь, так чтобы на поверхности не осталось и следа тех чувств и мыслей, что посетили ее, и снова посмотрела на собеседника. Если разговоры бесполезны всегда можно найти другой способ, и пусть это не заставит его изменить решение, но сейчас это и не было ее целью. Не в этот раз и не с ним. Перед мысленным взглядом Аиллен промелькнул мужчина, положивший руку ей на плечо в знак поддержки, но усилием воли она отогнала так некстати появившийся образ. Никто не должен лезть в ее отношения с Керегоном, особенно в такие моменты, пусть даже это вмешательство происходило лишь в ее голове.
Не дожидаясь ответа, Аиллен снова приблизилась к Керегону и, положив руку ему на плечо, погрузилась в воду.
- Я думаю, мы сможем обойтись и без них, - почти прошептала ведьма, снова прижавшись к нему всем телом.
«Вы так давно не были со мной, Повелитель», - добавила она уже мысленно.
И Керегон смотрел на нее, открытую, почти обнаженную, принадлежащую ему безраздельно и вдруг поймал себя на мысли, что не сразу понял, чего она хочет. Это было чувство, будто кто-то чужой коснулся спины, обдал холодом среди разогретого зала, наполненного паром и легкомысленными запахами масел – предельно ясное понимание собственного отчуждения от того мира, который он считал для себя нормальным, который готов был защищать.
И с поспешной резкостью, словно протестуя против мимолетной тревоги, он подался вперед, снова сомкнул ладони вокруг талии своей женщины и мокрая ткань обожгла ладони.
- Да, крошка, очень давно.


  • Ариман и Манулская от этого Пафосно!

#5
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

4. Клэр

 

На сегодня сделанного и сказанного было вполне достаточно. Кажется, короткие минуты этой встречи женщина получила больше эмоций, чем за всю свою жизнь.
Неуклюже спустившись с кровати, она несколько секунд постояла, переступая с ноги на ногу, и убедившись, что вполне способна дойти до дома, сделала пару шагов к выходу. Остановившись перед дверью, она обернулась, словно хотела что-то сказать, но не нашла нужных слов и молча вышла.
Медленно, как будто во сне, она брела по коридорам, поглощённая своими мыслями. Нет, он вовсе не развлекал её, эти слова были сказаны от непонятной обиды, что все считают её никем – всего лишь одной тенью из тех, кто суетится вокруг и не стоит даже крупицы внимания, не то что благодарности. Он интересовал её, как что-то из невозможно далёкого и недостижимого, к которому неожиданно позволили прикоснуться, возможно раз в жизни. Увидеть, узнать что-то, что никогда не будет доступно в ограниченной территории её размеренной жизни, принадлежащей кому-то, кроме неё, кроме Лигеаррана – этому месту. Навсегда.
Замерев на пороге своего жилья, Клэр осмотрела маленькие комнатки тоскливым взглядом. Всё казалось женщине серым, убогим и бесполезным, как и её жизнь. Встреча опустошила Клэр. Скинув с себя форму прямо на пол, женщина снова почувствовала, как глаза снова наполняются слезами, но уже от осознания, что это круговорот ежедневных ничего не значащих действий ничего не несёт, что за последние месяцы и годы эта вспышка – единственное, что у неё есть.
К счастью, рабыня ещё не вернулась, плакать при ней казалось Клэр чем-то стыдным. Поиски чего-то сладкого было ещё той задачей в месте, где даже сахар было не так просто достать, тем более больше коробки.
Из чёрной бездны снов её вырвало настойчивое прикосновение к плечу. Это означало только, что отдых закончился.
- Я всё достала, - негромко сказала Юлия, доставая чистую синюю форму, - Правда, вышло гораздо дороже, чем обычно.
- Это не важно, спасибо, что нашла.
Клэр села на постели. Она не чувствовала себя отдохнувшей, как и во все остальные дни. На столе стояла пища, в душе была тёплая вода, сегодня в достаточном количестве, чтобы побаловать себя лишней минутой ощущения бьющих по коже струй. И то, что случилось вчера, больше не саднило душу так настойчиво.
Клэр уже перед выходом посмотрела на принесённое её помощницей. Кроме двух полных упаковок рафинада, Юлия раздобыла целый, хоть и небольшой, пакетик засахаренных фруктов. Однажды Макс приносил такие на их свидание. Торчеру они определённо понравятся. Женщина улыбнулась и убрала пакет в шкаф.
- Я встретила Макса, он просил передать. – рабыня достала из кармана блестящую упаковку.
Целый блистер стимуляторов. Клэр удивлённо распахнула глаза. Десять маленьких таблеток аккуратно лежали в своих ячейках. Десять смен, которые не превратят её в воющую от боли и усталости, спящую прямо в процедурной от невозможности дойти до своей постели.
- Он что решил мне предложение сделать? – спросила женщина, выдавливая таблетку из блистера.
Юлия пожала плечами. Таблетка нырнула в нагрудный карман в ожидании своего часа.
День начинался очень удачно.
Несмотря на усталость, она ощущала странный эмоциональный подъём, напоминающий эффект от таблетки, словно вчерашняя встреча, пусть и полная страха, изменила что-то в её восприятии. Подавая инструмент, подготавливая материал, выполняя обычные манипуляции, Клэр не чувствовала обычного раздражения и напряжения. Ровно до того момента, пока в стекло двери операционной не раздался громкий и настойчивый стук. Это означало одно – кто-то из персонала срочно был нужен на более важной операции.
Норт удивлённо поднял бровь, когда раб указал на Клэр.
- Лиго небось, - буркунл он. – Рэн из душа прямо забрал сразу с утра. Иди.
Она с сомнением посмотрела на врача. Клэр крайне редко забирали из операционной, не такой уж незаменимой силой были ассистенты. Ничего хорошего это не предвещало, но заставлять ждать врача, тем более апотекария, не стоило. И она послушно покинула операционную.

И все в этой встрече было странным, не таким, как обычно, и это настораживало. Он ждал ее в запасной операционной, неудобной и маленькой, и с ним почему-то был Хельм, с которым апотекарий работал редко – Клэр увидела темноволосого сосредоточенного юношу через стекло, пока перемывалась по новой.
Лиго зашел и она внутренне сжалась, ожидая чего-то такого, и дурное предчувствие усилилось, когда у него в руках обнаружился инфопланшет.
- Сюда смотри, - привычным, не терпящим пререканий тоном буркнул он, встал рядом, пока она мыла руки и начал листать: - У нас будет запущенный абсцесс легкого, вот локализация... где верхушка, видишь?.. Я выведу на экран. Мужчина, шестнадцать лет, анемия, недостаточная масса тела, букет сопутствующих. Я полагаю, нужно все вот это отрезать и выбросить, лобэктомия верхней правой.
И он говорил еще, показывал стилосом границы, и странностей было все больше и больше, нет, он и раньше иногда, будучи в хорошем настроении, комментировал ход операции и объяснял свои решения. Только до этого никогда еще он этого не делал перед операцией и персонально для нее... И этот мальчик, явно его жизнь не могла заслуживать вмешательства самого Лиго, это был просто крысеныш откуда-то снизу, пропажи которого не заметил бы даже его хозяин. Но Клэр старательно и судорожно схватывала информацию, боясь что-то перепутать.
В зал она, как обычно, вошла первой, как обычно, встала на свое место, мельком глянув на тело, вытянувшееся под простынями, но Лиго остановился рядом с ней, недвусмысленно требуя пододвинуться.
- Я ассистирую, начинай.
И, как всегда, его тон не допускал никаких возражений, а жест, с которым он протянул скальпель, не терпел проволочек.
Нет, Клэр вполне могла проделать то, что неоднократно видела сама, и, стоило только начать, Лиго взялся кромсать мальчишку сам, но снова уступил ей, стоило только добраться до легкого. Поначалу этот выверт ролей был мучительным, ей было физически сложно требовать у него нужный инструмент, а он сам, явно не желая подсказывать, ждал ее решения. Потом стало проще.
Жизненные показатели неуклонно ползли вниз, Лиго не спешил, и Хельму ничего не говорил, его вообще не интересовала жизнь пациента, только действия его подопечной. Наконец, негромкое попискивание сигнализировало об остановке сердца.
- Все, свободен, - отмахнулся апотекарий. - А ты продолжай, с венами закончила? Покажи... да, хорошо. Скажи-ка, зачем ты к нему опять ходила?
Дверь за Хельмом закрылась, он сходил и выключил мониторы, чтобы не мешали, снова встал рядом.
- Они все до одного психопаты и убийцы, а этот конкретный – выродок еще больший, физиологически урод, и психически урод не меньший. Сахар ему носишь, да? А знаешь, почему он ни хрена не жрет? Потому что он людоед, принципиально. Он считает вас не более чем едой. Зашивай, какой нужен шов?
Она замерла, сжав пинцет в руке. Вот для этого был весь этот цирк с операцией? Ради этих нескольких вопросов? И с чего вдруг у Лиго вдруг возник интерес к её визиту к Торчеру? У неё было всего несколько секунд, чтобы не затянуть с ответом и не наговорить лишнего.
- Я знаю. Я встретилась с ним на одном из дежурств, - не поднимая глаз от разреза ответила Клэр. - Ночью. В коридоре. Одна. Ведь никто не запретит психопату и людоеду встать у очередного ассистента на пути. Я хочу жить, а сахар – довольна малая цена за мою жизнь хотя бы на сегодня, - как можно спокойнее произнесла ассистентка.
Тем временем руки заученными годами движениям накладывали хирургические швы, тщательно соединяя края тканей, словно сейчас в этом был какой-то смысл, кроме как унять её беспокойство, вползающее внутрь. Клэр всегда нравилось накладывать аккуратные швы, пусть в этой кропотливой работе и не было особого смысла, особенно сейчас.
- Вас это беспокоит? – она посмотрела на апотекария.
- Да, беспокоит, - резковато ответил Лиго, вопрос ему явно не понравился; отойдя, он принялся стягивать перчатки, небрежно бросил на поднос с использованными инструментами. – Закончишь с этим, потренируйся еще, список на мониторе. Тебе нужно научиться их резать.
Клэр удивлённо посмотрела вслед уходящему Лиго. Переучить? Зачем? Медленно женщина понимала, что раз её ставят к столу, то, возможно, скоро она перестанет подавать инструменты и бегать с анализами за врачами и апотекарием, это будет продолжать делать Рэн.
Наконец-то все попытки Клэр заслужить хоть какое-то признание дали свои плоды!
Омрачало её радость лишь одно - Лиго знает про Торчера и ему это не нравится. И как на это реагировать, она не имела ни малейшего понятия. Прямого запрета не было высказано, но рисковать и злить Лиго не хотелось, особенно в свете грядущих перспектив. Торчер был всего лишь временным явлением, а её работа здесь - нет. Но пока Клэр не хотела думать об этом, её переполнял восторг от слов апотекария и она широко улыбалась, изучая оставленный список.

 

Через несколько дней и еще один труп, истерзанный тренировками Клэр, Лиго все же уехал. Насколько – не сказал, но говорили, что надолго, впрочем, его можно было понять – любой дорого бы дал за возможность на лишнюю неделю выбраться с корабля и попробовать другой, страшноватой, непонятно и все одно прекрасной жизни там, среди огней и шпилей.
Лиго уехал, впервые за долгие месяцы, и его чары покинули коридоры и залы апотекариона, кажется, даже голоса персонала стали громче. Воспользовалась моментом и Клэр, у которой все не было времени, или на самом деле недоставало решимости еще раз переступить порог палаты Маркуса. Однако, какой бы ни была причина, больше им поговорить не удалось, и принесенные лакомства Клэр ела в одиночестве, после трех визитов за ночь. Раптор спал, не реагируя вообще ни на что, и причину она увидела чуть позже, в назначениях – его просто отключили снотворными, и явно с подстраховкой. Ее хозяин по-своему оградил ее от возможных беспокойств, а через несколько дней этот странный пациент исчез, растворился где-то в недрах корабля, вернувшись в свою нормальную жизнь и оставив ей ее обычную скуку.
Конец этой скуки пришел непрошено, быстро и неожиданно. Пододвинув свободный стул и вытянув гудящие ноги, Клэр пролистывала содержимое выданного ей инфопланшета, учебники, которые, по мнению Лиго, она была в состоянии освоить до его возвращения. Впрочем, наверное, он был прав – большая часть касалась только анатомии, многое она знала и так. В этом было что-то увлекательное и даже азартное – пытаться оценить свой настоящий уровень, понять, действительно ли он рассмотрел в ней какие-то полезные качества, знания, умения или просто взял первого подходящего смертного, чтобы вылепить нужный ему... инструмент. Наверное, она слишком задумалась, не заметила, что в комнату для персонала кто-то вошел, постоял за спиной, а потом, выдернув стул у нее из-под, пододвинул и уселся. Подняв глаза, Клэр обнаружила Рэн и привычная соперница уже не казалась недосягаемым врагом, она даже улыбнулась ей, решив простить грубый жест.
- Какая у тебя интересная штучка. Это он дал, да? Можно посмотреть?
Не дожидаясь разрешения, рыжая выдернула тяжелую вещицу из пальцев Клэр и пролистала, пробежала взглядом, достаточно внимательно, чтобы понять, что это за чтение. И, верно, сделать какие-то выводы для себя.
- Одного не пойму, почему ты? – она дотянулась и подчеркнуто аккуратно положила инфопланшет на стол перед Клэр.
- Завидуешь?
- Да подавись.
Дорогого стоили эти слова, после лет унижений и сплетен за спиной, страха вернуться вниз, туда, откуда родом ее мать, теперь понять, что вчерашняя королева-Рэн и эта – завистливая и бессильная усталая женщина, это два разных человека. И та уже не возвратится.
- Все равно он пожалеет, - презрительно фыркнула рыжая и, явно позабыв, зачем пришла, отправилась к выходу.
И Клэр не расслышала, что тихий шорох шагов так и не добрался до двери, зато почувствовала, как летит на пол, и сильная рука, ухватив за волосы, с силой приложила ее виском об пол. В голове будто что-то взорвалось и белые стены покраснели, потом почернели; совершенно ослепнув, через сколько-то времени она расслышала, как грохают шаги как ее куда-то тянут за одежду, но это продолжалось недолго, или долго, она не понимала. Чьи-то голоса, и, кажется, над ней наклонился Макс, но его отпихнула в сторону рыжая.
- Уйди, красавчик, она не просто так упала, она жаловалась на сердце.
В чужой руке мелькнуло что-то удлиненное, знакомое. Инъектор.

Тусклый блик отраженного света от иглы сквозь пелену перед глазами сообщил мозгу о том, что это будет последним, что увидит в жизни женщина, если она так и продолжит лежать, но тело не могло реагировать так же быстро. Каждая секунда имела значение, а Клэр не могла ни сфокусировать толком зрение, не преодолеть внезапную дезориентацию. Как всегда, страх сжал горло, не давая вздохнуть, не то, что крикнуть что-то Максу. Но сквозь навалившуюся вату мира она всё же рванула, как ей показалось, вбок изо всех своих сил. Мир кувырнулся перед глазами калейдоскопом, вызвав тошноту, и Клэр каким-то чудом перекатилась в какую-то из сторон, кажется, противоположную бывшей коллеге.
- Сука… избавиться от меня.. захотела, - с трудом выталкивала из себя женщина, медленно вставая на четвереньки.
Обстановка упорно не хотела складываться в привычную, пусть зрение немного и прояснилось. Клэр нужна была какая-то опора, чтобы подняться.
- Макс, помоги.
Рэн убрала инъектор и озадаченно нахмурилась:
- Да она не в себе, давай ее на кушетку.
Макс поднял вяло сопротивляющуюся Клэр с пола и уложил на бок на обтянутую пленкой жесткую поверхность, пододвинув, сел рядом:
- Что тут произошло?
- Ей стало плохо, она упала и ударилась головой, ты же сам видишь, что за допрос? – возмутилась рыжая.
Макс недоверчиво посмотрел на рыжую. От удара Клэр могла и что-то напутать, но ему не нравилась Рэн и то, что он слышал.
- Я позабочусь о ней, а тебе лучше уйти, всё равно ей нужна помощь врача, а не ассистента, - бросил Макс, склоняясь над Клэр.
Рэн ничего не оставалось, как оставить свою бывшую напарницу с её дружком, про себя посыпая проклятиями так не вовремя вмешавшегося мужчину.
Клэр попыталась сесть как только они остались вдвоём. Макс осторожно помог женщине подняться. Беглый осмотр показал, что максимум, на что стоит обратить внимание, так это её состояние после удара головой. Пульс был почти в норме, как и тоны сердца.
- Тебе нужно.. – начал было Макс.
- Домой, - часто моргая, как будто это могло помочь прояснить мир вокруг, возразила Клэр.
- У тебя дежурство?
Клэр, качаясь, попыталась встать, опираясь на мужчину.
- Нет, я... - она замялась.
Клэр не хотела говорить почему она в нерабочее время находилась в комнате персонала.
- Не важно. Давай я помогу тебе.
Одним движением реаниматолог поднял женщину на руки, но стоило ему сделать пару шагов, как Клэр вырвало. Она не была ничем не хуже остальных пациентов Макса, которых рвало непонятно чем в самое разное время, поэтому мужчина даже не обратил на это внимание. Всю недолгую дорогу до дома Клэр она пыталась что-то сказать, но сознание путалось, её снова рвало. И когда реаниматолог осторожно положил её на кровать, Клэр схватила его за руку и попросила не уходить, а через минуту то ли заснула, то ли снова отключилась.
- Следи за ней, если что-то покажется странным, беги за мной. Часов через двенадцать в любом случае найди меня и сообщи как она, - выдавал указания Макс, - Её может рвать. Пока повремени с едой и сделай так, чтобы никто её не тревожил. На дежурство в ближайшие пару – тройку дней она выйти не сможет, у неё сотрясение. Сейчас напишу лекарства, которые ты должна найти, дашь сразу как найдёшь. Дальше по схеме, которую я напишу.
Растерянная рабыня только кивала на его слова, беспокойно поглядывая на свою хозяйку.
Клэр пролежала в странном сне почти восемь часов. Она то проваливалась в спокойный, глубокий сон, то не могла проснуться окончательно, пытаясь выплыть из какой-то мути. Её снова рвало или просто тошнило, голова кружилась от малейшего движения она не могла ни есть ни пить, не то что сесть в кровати, только надеяться, что это ужасное состояние закончится. Кто-то иногда заставлял её принимать какие-то таблетки, но лучше не становилось. Иногда ей мерещилось, что приходил то Макс, то Торчер, хотя про последнего Клэр помнила, что его скорее всего уже отправили на свободу.
Женщина пришла в себя в 14:48. Сколько прошло дней и прошло ли, она не знала. Дома было подозрительно тихо, на столике возле кровати лежали таблетки – три аккуратных кучки и стакан воды. Три. Первая определённо была утренней. Голова кружилась, но видела Клэр довольно прилично, только по краям мир слегка размывался и дрожал.
Со второй попытки женщина собрала таблетки из первой кучки и отправила в рот. Горло обволокла горечь. Проглотив лекарства, Клэр неуверенно позвала Юлию. Тишина. Странно. Женщина снова опустилась на постель. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения рабыни.
Но ожидание оказалось напрасным, та не пришла ни через час, ни вечером, словно именно в этот, самый неподходящий момент решила бросить хозяйку на произвол судьбы. Впрочем, именно этого Юлия бы и не сделала, и ее исчезновение подтверждало, что в покое Клэр не оставят, и ее падение было вовсе не случайностью. Рыжая сука всерьез собиралась довести свое дело до конца, она всегда была упрямой, и потому не стоило удивляться, когда дверь отъехала в стену, являя рослую фигуру с огненными волосами, аккуратно убранными под шапочку.
- Привет, как ты тут? – улыбнулась Рэн, убирая что-то в карман – до этого универсальный чип Клэр видела только у Лиго, он был вшит куда-то в ладонь, благодаря чему астартес открывал на корабле любые двери. И у нее еще что-то было в кармане, продолговатый футляр, где, не стоило и биться об заклад, лежал шприц.
Дверь со скрежетом встала на место, мягко клацнула замком.
- Тебе не стоило соглашаться. Ты заняла мое место и у меня просто нет выбора.
- Да ладно, Лиго в тебе души не чает, что тебе моё место покоя-то не даёт?
Клэр беспомощно окинула взглядом помещение. Ей нечем было защитить себя, ни одной вещи, способной причинить вред Рэн в комнате не было.
- Хватит лгать, маленькая сучка. Ты знаешь, в чем дело.
Клэр медленно опустила ноги с кровати, не отрывая взгляда от рыжей, к счастью, никто не догадался или не успел раздеть женщину, так что дело оставалось только за манёвром. В работе Клэр приходилось встречаться и с психозами и с агрессией пациентов, тактика поведения не особо различалась, но предписывала одно: не можешь справиться, беги.
- Понятия не имею, - спокойно ответила женщина.
В следующую секунду Клэр схватила жестяную кружку с водой со стола и бросила в голову сопернице. Не дожидаясь, пока её снаряд долетит до цели, женщина бросилась вперёд, и с силой толкнула руками рыжую в плечо. Узкая комната, не способная вместить в себя больше двух человек, сковала движения Рэн и не дала Клэр упасть больно ударив обеих по спине. Рыжую развернуло ровно так, как и рассчитывала женщина, открыв путь к выходу.
В один скачок преодолев коридор, Клэр ударила ладонью по кнопке выхода. Ей казалось, что дверь открывалась целую вечность, и женщина уже слышала шаги своей неминуемой смерти, но наконец-то проём оказался достаточным, чтобы выбежать наружу.
Оказавшись в больничном коридоре, Клэр бросилась в какую-то из сторон наугад. Бежать от того, кто знал больничный блок так же хорошо, как и она было довольно бесполезным, но сдаваться Клэр не собиралась. Это место она заслужила годами не самой лёгкой работы, и если Рэн считает, что его получит лишь одна из них, так тому и быть. Но сейчас на борьбу у Клэр просто не было сил, ей нужен был покой и лекарства, чтобы стены и люди вокруг не сливались в грязное пятно, плывущее мимо.
Она бежала куда-то, меняя направление, поднимаясь и спускаясь по лестницам, постоянно оборачиваясь и ожидая в любую минуту увидеть Рэн позади, и даже не сразу заметила, что стены стали совсем другими и медперсонала становилось всё меньше, а потом и вовсе никого больше не было вокруг.
Привалившись спиной к стене, она пыталась отдышаться и заодно понять куда же её занесло.
Здесь, за пределами привычного ей апотекариона, был совершенно иной мир, жутковатый, неустроенный, грязный. Именно этим местом всех их пугал Лиго, и тогда казалось, что это глупое преувеличение, так родитель стращает непослушных детей, но теперь, наяву оказавшись среди полутемных коридоров, Клэр понимала – не напрасно. Это и впрямь могло бы стать ее кошмаром, если бы у нее была хоть какая-то надежда выжить. Она пыталась вернуться, сама не зная, зачем, но забрела в многоуровневый жилой блок, и коридоры ярусами, один над другим шли, огибая спускающийся сразу на несколько палуб вниз трубопровод, и в каждом коридоре – двери, двери, двери. И узкие клетушки почти без света, со скверной вентиляцией, не справляющейся с вонью человеческих тел. И густой удушливый запах разогретой синтетической пищи, от которого ее просто вывернуло наизнанку. Это здесь они жили. Именно отсюда пришла Юлия... и куда она пропала? Лучше и не знать, бедная девочка. Но себя Клэр жалела куда сильнее.
Обессилев, женщина опустилась на пол, прижалась к низко проведенной трубе – холодной, но уже все равно. На ней несколько раз задерживали взгляды – недоумевающие, недовольные и откровенно злобные. Местные обитатели недвусмысленно видели в ней чужую, по ее одежде понимали, что это – существо иного уровня, выброшенное из блестящих и светлых коридоров «чистых» палуб. Взрослые ушли и какой-то ребенок с неровно зашитым куском чего-то грязного долго стоял и смотрел на нее, потом швырнул это в стену рядом с Клэр – оказалось, это мяч. Отскочив, снаряд прыгнул в руки маленькому хозяину и тот швырнул снова – попал в нее и какое-то мрачное удовлетворение появилось на чумазом личике.
- Эй! – как можно строже окликнула женщина, собираясь подняться, но замерла на месте.
И ребенок замер – в страхе, уронив бессильно голые ручонки, шарившие под трубой в поисках мяча.
Откуда-то издалека, через коридоры и переходы, ввинчиваясь в виски и ладони вибрацией, принесся взрыв и удар, и злобный протяжный крик, словно некая варповая тварь выползла на охоту. И она узнала этот голос.

Тут же забыв обо всём, она вскочила на ноги и жадно вслушалась в затихающий звук, чтобы понять откуда он пришёл. Почти бегом Клэр метнулась в, как ей казалось, правильную сторону, но упёрлась в тупик, и вернулась на исходную. Женщина попыталась сосредоточиться, вызвать в памяти направление, но голова ответила болью.
- Торчер, - выдохнула она.
Он всё ещё был здесь, где-то совсем недалеко, женщине лишь нужно было понять откуда раздался этот крик.
Если она найдёт его, то рискнёт попросить о помощи. Вспомнив слова Лиго о том, что Торчер принципиальный людоед, Клэр с удовольствием представила как раптор вгрызается в глотку Рэн.
И бросив все попытки определить источник звука, она набрала в грудь побольше воздуха и закричала сама.
- Маркус!
Крик эхом покатился по коридорам. Оставалось только надеятся, что он услышит её и придёт.
Ребенок отшатнулся назад, забыв о своей игрушке, побежал по низкому коридору, но кто-то выглянул из-за скрипнувшей на роликах двери.
- Закрой рот! Он приходит на крики! – Бледная женщина с неубранными сильно отросшими волосами выглянула, нашла взглядом Клэр. – Беги, дура, пока он не пришел сюда!
Кто-то отодвинул незнакомку в сторону, схватил за плечо и затащил в комнату – на мгновение в проеме показалось мужское лицо, притом испуганное, и эта эмоция настолько не вязалась с обликом взрослого и сильного человека, что у Клэр на мгновение мелькнуло сомнение.
Неожиданно вопль раздался ближе, тоньше, тоскливей, но продрал до костей нотой, сводящей челюсти, и, словно подчиняясь неведомому импульсу, она пошла навстречу – туда, где ей слышался звук его голоса, она надеялсь, что именно его.
Позади слышались шорохи, шепот, и десятки испуганных глаз наблюдали за ней, люди, спрятавшиеся в своих норах, дрожащие, как звери, которым некуда бежать.
- Она звала его! Эта сука его звала! – вскрикнул кто-то, и тихий плач как будто пробился через ладонь, зажавшую рот.
- Пусть лучше сожрет ее, чем кого-то из наших.
Где-то вдалеке, в конце длинного коридора что-то мелькнуло, заслонило свет, и через несколько мгновений стала видна, в тридцати шагах проступила из темноты непропорциональная фигура, прижавшаяся к полу, словно перед рывком. И внутри все похолодело, потому что она не узнавала Торчера; то существо с сияющими розовыми глазами, что глядело на нее, казалось совершенно незнакомым. Неужели Клэр ошиблась? Уверенность в своей правоте моментально испарилась, оставив лишь ритм зачастившего пульса и ужаса, что лишал возможности мыслить трезво. Понимание, что эта ошибка сейчас будет стоить ей жизни, сжимало всё внутри. Одного взгляда на это существо хватало, чтобы понять – он, охотник, не промахнётся и не упустит свою жертву, которая сама позвала своего палача. И будет счастьем, если смерть придёт быстро и без мучений.
Но Клэр и не могла пошевелиться, даже если бы захотела, ноги приросли к полу. В голове промелькнула мысль, что сейчас для неё не было разницы: Рэн наверху или это чудовище внизу. Сил бежать и бороться за жизнь у неё уже не оставалось.
В нависшей над ней тишине, под трусливыми взглядами из-за почти закрытых дверей ждущих развязки этого действа, Клэр самой оставалось только ждать своей участи, всё ещё пытаясь с отчаянностью обречённого отыскивая сходство с тем, кому она когда-то приносила сахар.

Бывало время, когда он становился раздражительным и злым, реакции были острее, а ощущения – болезненней. Движения и звуки обволакивали мозг чем-то нестерпимым и колючим, то давала о себе знать потребность, которую знали они все. То, что изуродовало каждого из них, превратило в чудовище не внешне, но изнутри, даровав способность стойко переносить и принимать смерть вокруг себя, но вместе с этим пришла и необходимость эту смерть сеять. И каждый справлялся по-своему, каждый по-своему терпел или смирялся, или искал спасения на нижних ярусах корабля. И отлучки эти были тайными, скрытными вовсе не потому, что кто-либо решился бы запретить охотнику его охоту, но из-за жгучего стыда, который ощущает каждый человек, сталкиваясь с полной неспособностью сдержать себя. Да, каждый из них по-своему знал этот стыд, и никто не похвалялся кровавыми трофеями, оставленными там, среди рабских клетей. Но только один из них не считал необходимым сколь-нибудь таить свою противоестественную уродливую жажду, которая их всех приравнивала к животным. Только один из них мог приволочь человеческий труп и жрать его напоказ, своим сверхъестественным чутьем угадывая знаки и жесты, что выдавали каждого из охотников. Выдавали их стыд и их уродство, и это было зеркало, которое отражало их и которое они ненавидели. Были, конечно, и другие причины не любить Торчера, но за это – больше всего.
Тогда, перед самым отлетом, он снова ушел вниз, и, несмотря на недостаток времени, никто не рискнул напоминать ему о возможной задержке. В такие моменты любому из них не стоило пытаться напоминать о чем-либо.
Он уходил все дальше от носовой секции и приближался к жилым блокам, не знающим света сотам в глубине корабля, лежащие по обе стороны от залов и конструкций варп-движка. Здесь не жили, здесь выживали и Торчер делал одолжение, лишая жизни кого-либо из местных обитателей. Но это была именно потребность, не каприз и не выверт сознания, это было заложено еще в ту пору, когда он не считал зазорным идти в сражение под знамением золотой аквилы, ублюдки и уроды они все – и по ту, и по эту сторону. И каждый знал жесткую грань, цепь, сдавливающую горло, разницу между «можно» и «нельзя». И он почти осязаемо чувствовал, как его отпускает, как тают мысли и сознание распадается на ясные и чистые порывы вместо слов и фраз. Человеческое отпадало и растворялось за ненадобностью, он скатывался в блаженное и почти медитативное состояние животного, для которого уже не существовало тех проблем, что мучили его в иное время. Здесь, в вонючих и тесных коридорах, он жил так, как хотел бы жить, легко и по-своему даже свободно, хотя никто и никогда в этом мире не был свободен. Та девочка... была слишком наивна.
Своим первым криком он предупредил о своем приближении. Так было интересно, потому что не было никакого азарта в том, чтобы ворваться в тесные жилища и разорвать их обитателей. В крайнем случае, наверное, можно было бы и так, но Торчеру нравилось гонять жертву по коридорам, наслаждаться своей властью и чужим ужасом, нравилось чувствовать истечение чужой жизни с каждой секундой. Они тоже знали его правила. Знали и прятались, но кто-то всегда оставался. Кто-то всегда не успевал и в панике колотился в закрытые двери, метался и в конце наивно попытался бы убежать от охотника. Он взвыл еще и внимательно слушал, сквозь палубы и стены безошибочно угадывая не только присутствие, но даже позы, выписанные в бархатной черноте шорохами, даже биение их слабых сердец. И, пройдя половину секции, он закричал в третий раз, и снова прислушался, но произошло нечто небывалое. Невозможное. В ответ кто-то позвал его по имени, кто-то отозвался, закричал в ответ.
Торчер осел назад, опустился на сложенные лапы, чувствуя нарастающее недовольство. Блаженное состояние, азарт охоты начал отпускать, таять, уходить и в отчаянии раптор испустил последний тоскливый крик, а потом медленно пошел туда, где он услышал свое имя. Он не строил предположения и не думал о том, почему голос казался ему знакомым, что в его звуковой базе уже нашелся десяток соответствий, он просто шел вперед, собираясь разобраться со всем на месте.
На тесной лестнице, застонавшей под его весом раптору пришлось опуститься на четыре лапы; проходя под освещающей лестничную клетку лампой он с отвращением отвернулся, чтобы не засвечивать картинку, а, когда поднял голову, увидел ее. Гулко выдохнув через фильтры, Торчер двинулся вперед, не потрудившись подняться на две ноги и остановился в нескольких шагах, сел на лапы.
- Ты испортила мне охоту, Клэр Дилан.
И, несмотря на всю внешнюю разницу, на броню и керамитовые щитки, изменившие до неузнаваемости фигуру раптора, голос был все тем же. Ровный, лишенный интонаций, совершенно неживой.

- Прости. Я не хотела, - едва слышно прошептала она. Слова царапали горло, не желая пркидать горло.
Она не ошиблась. Это был  Торчер, и он был ужасен. Испуг от первой встречи  в коридоре апотекариона не шёл ни в какое сравнение  с тем леденящим, первобытным страхом, который едва не поглотил разум женщины от вида чудовища. Она помнила, что он любил, когда  его боялись, и сейчас Торчер должен был быть доволен, потому что Клэр никогда и ничего в своей жизни не боялась, как сейчас, когда раптор был свободен, а она слаба и беспомощна.
- Зачем ты меня позвала? - теряя интерес, он принюхался к той двери, что оказалась рядом с ним, звучно шаркнул шипами воздухозаборника об металл.
- Помоги.. – вдруг всхлипнула женщина, - мне.
Слёзы против её воли хлынули из глаз.
- Разве я тебе чем-то обязан?
Взгляд розовых линз шлема вернулся к женщине; качнувшись назад, Торчер выпрямился, встал на две ноги, явно собираясь уйти.
Клэр вскинула на поднявшегося раптора взгляд полный мольбы, понимая, что если он сейчас уйдёт, то она наверняка обречена. И глотая слёзы, сбиваясь и торопясь рассказать, перебирала слова о том, что её пытались убить, что она заблудилась в этом чужом и страшном месте.
В порыве отчаяния Клэр хотела сделала шаг вперёд, но ноги подвели её и она бессильно сползла на пол, где опустив голову, размазывая слёзы по лицу, захлёбываясь, продолжала молить о помощи того, кого сейчас боялась больше всего на свете, потому что другого ей не оставалось. И Клэр ни секунду не волновало, что она выглядит жалко потрёпанная, в грязной форме, сидя на полу, и взирает со смесью страха и надежды на опухшем и красном от слёз лице, почему-то надеясь, что Торчеру вдруг станет не всё равно.
- Пожалуйста, - судорожно всхлипывала женщина, - Ты - моя единственная надежда. Прошу тебя, Маркус, не оставляй меня здесь.
Да, он хотел уйти. Хотел повернуться и убраться из этого коридора, от этой глупой девчонки и ее причитаний, ее слез, которые вызывали только отвращение. Но он опустил взгляд и все смотрел и смотрел на тощую фигурку, сжавшуюся у его ног. И в этом тоже было свое мрачное удовлетворение, безраздельная власть, которая уместила в себе все это беззащитное существо, которое и впрямь погибнет без него. И это осознание, которое пришло впервые за много лет, ему понравилось, эта крохотная жизнь, всецело зависящая от него и умоляющая позволить ей длиться дальше.
- Иди за мной, - наконец, проговорил Торчер и, отступив назад, повернулся и пошел прочь, ничуть не беспокоясь, последует за ним Клэр или нет.
В первую секунду она не поверила в то, что услышала. Неужели Торчер и правда не бросит её? Женщина резко вскочила на ноги, от этого движения голова закружилась и Клэр повело в сторону так некстати, но на это не было времени. Шаги раптора были гораздо шире её, поэтому, пытаясь просто удержать равновесие, Клэр постаралась идти как можно быстрее, боясь не успеть за Маркусом и снова заблудиться в этих жутких коридорах.
Но он даже не пытался замедлиться, собственно, ему было ровным счетом наплевать, что за ним почти бежит, задыхаясь и спотыкаясь в темноте, смертная, которую он почему-то не убил. Может быть, и нужно было бы, но Клэр скоро перешла в разряд досадных помех, неприятный и шумный преследователь, от которого он пробовал оторваться, но она, настырная безумица, все равно догоняла, хотя на каждый его шаг приходилось два ее.
- Маркус, я не могу идти так быстро, прошу тебя, можно чуть медленнее?
Он замер на месте, остановился как вкопанный, потом резко крутанулся, из-за чего женщина едва не врезалась в него, но вовремя отпрянула, потому что удлиненная керамитовая морда с ярко-розовыми, светящимися в темноте глазами без зрачков чуть не ткнулась ей в лицо.
- Не можешь идти – оставайся и подыхай одна, - все тем же равнодушным и ровным голосом проговорил раптор, и, явно не желая слушать ответ, отвернулся и вновь двинулся по коридору, под его ногами в темноте лязгнул металл. И ей ничего не оставалось, как снова бежать, надеясь, что дорога закончится раньше, чем не выдержит сердце.
Наконец, он закончил свое бесконечное кружение в каких-то коридорах и встал на месте, в полумраке было плохо видно противоположную стену, движения порождали эхо, оттого зал, в котором они оказались, оказался совершенно неуютным. Воняло и откуда-то доносился тонкий запах горелой изоляции; она обернулась к ряду тусклых ламп, уходящих куда-то вдаль – там были видны провисшие в креплениях кабели с ее запястье толщиной, наверное, пахло от них. Клэр хотела обойти угловатую тушу раптора, но отчего-то побоялась снова попасть под неживой взгляд его линз, и осталась на месте. Наверное, это спасло ей жизнь, потому что там, где ей виделось продолжение пола, оказалась глубокая колея, которая вскоре осветилась и вверх взметнулись искры – транспортная платформа медленно остановилась, поравнявшись с раптором. Длинное сооружение было сплошь загромождено чем-то непонятным – видны были только блики металла, топорщащиеся оплавленные бронелисты, и это все задвигалось, появились люди. Огромные грузовые сервиторы с легкостью могли бы смахнуть на рельсы даже Торчера и, казалось, тот подумал о том же, потому что отошел в сторону, чтобы не мешать разгрузке. Было неясно, в какой момент она закончилась, но раптор молча взял Клэр за шиворот ее костюма и поволок за собой, как нашкодившего ребенка. Как выяснилось, между краем платформы и полом зияет широкая щель, он через нее попросту переступил, но вскрикнувшая от страха женщина на мгновение оказалась поднята в воздух. Что-то качнулось под весом раптора, и он швырнул Клэр на пол себе под ноги, ничуть не заботясь о том, что она могла бы удариться. Он вообще не представлял себе, по-видимому, что незащищенная броней человеческая плоть может пострадать от его манипуляций.
- Там и сиди, - предупредил Торчер, когда его невольная спутница попробовала сменить позу.
Платформа тронулась, разгоняясь, что-то загудело внизу, гул перешел в визг и поток воздуха ударил как жесткая сухая ладонь, но, едва это ощущение наросло и стало казаться нестерпимым, она начала тормозить. Только сейчас женщина поняла, что сидит, прижавшись всем телом и намертво вцепившись в бронепластину протеза. В неожиданно ярком свете на керамите, теплом наощупь, стали видны влажные следы ее пальцев. Торчер переступил через нее и спрыгнул с платформы; Клэр пришлось самостоятельно спускаться на пол и снова бежать следом за ним, но недалеко. Сложно было сказать, в какой момент им навстречу совершенно бесшумно выползло существо, увидеть которое она не пожелала бы и в кошмарном сне, но смотреть не это ей пришлось на ярком свету, в перекрестьи резких теней. Вытянутая морда животного, темная, красноглазая, еще сохраняла черты человеческого лица, и оттого была еще ужасней; кисти и ступни твари, голые, торчащие из-под щитков, представляли собой почти одинаковые удлиненные лапы с гибкими массивными пальцами с когтями, которым позавидовал бы и сам Торчер. Но ярко сверкающая бликами черная силовая броня несла знакомые ей знаки, и только это смогло удержать ее от крика. Это – свой, он свой, он не тронет, повторяла она себе, пока тварь ждала, а она и ее спутник шли к ней.
- Кто она? – удивился незнакомец, скользнув глазами-бусинами по сжавшейся от страха Клэр, и словно что-то отпустило, потому что у чудовища был нормальный человеческий голос, и удивление его было не наигранным.
Торчер ответил не сразу, лишь после того, как внимательно и оценивающе глянул на своего... сородича? знакомого?
- Рабыня Лиго, - наконец, буркнул он, как будто слишком долго подбирал слова. – Нашел ее внизу. У тебя есть связь с Рэем? Не могу его поймать.
- А где ты искал? Канал один-восемьдесят девять, он и сейчас на связи. Передать что-то?
- Да, пусть пришлет кого-нибудь, нужно вернуть лысому хрену его собственность.
И оба в раздумьи посмотрели на Клэр сверху вниз.
- Если ты вернёшь меня в апотекарион, она найдёт и убьёт меня, - неожиданно громко произнесла женщина. Хотя сейчас каждый звук казался ей громким.
- Пока Лиго на планете, эта сука не оставит меня в покое, - она шумно вздохнула, подавив желание снова расплакаться от досады.
Слова казались бесполезными, она уже умоляла и плакала, чтобы он не оставил её в жилом блоке, и притащил сюда, чтобы лишь отсрочить угрозу на пару часов.
- Если хочешь вернуть Лиго его  собственность живой, придётся вручить ему лично в руки, - зло выплюнула Клэр, - А то решит, что ты всё-таки сожрал его драгоценную ученицу, и столько наркоты пропало зря.
- Ты смотри-ка, она недовольна, - налитые кровью темные бусины уставились на беглянку в упор.
Торчер как будто с досадой глянул на свою новую неприятность и вдруг замер на месте, явно что-то слушая в воксе, потом кивнул невидимому собеседнику и, так ничего и не определив для Клэр, обошел своего сородича и отправился вперед. Двоим его спутникам ничего не осталось, как следовать за ним, в огромный ангар, открывшийся взгляду после того, как раптор со скрежетом рванул в сторону широкую дверь, явно рассчитанную на грузовой контейнер.
И там тоже было полутемно, горели только посадочные огни на одном из приземистых огромных кораблей, и яркие пятна света на полу освещали пространство вокруг. Стало видно, что возле открытого грузового отсека кто-то возится, люди и сервиторы, в стороне высился башней некто долговязый и в странной красной мантии, под которой что-то будто перекатывалось и шевелилось. Торчер подошел к этому странному существу, на мгновение остановился, коснулся пальцами груди и кивнул в приветствии, но итог их общения остался тайной – ни одному, ни другому для разговора не требовалось произносить слова вслух. Раптор больше не обращал никакого внимания на Клэр, хотя, кажется, пару раз все же посмотрел будто сквозь нее. Чудовище, что было с ними, уселось на пол возле стойки шасси и оттуда наблюдало за возней и погрузкой.
Какое-то время женщина внимательно осматривалась, не находя в своих знаниях наименований половине вещей. Никогда в жизни она не покидала границ апотекариона, никогда не видела подобных сервиторов и созданий, никогда не слышала ни о чём подобном от кого-либо. И в этом мире она чувствовала себя совершенно чужой и никому не нужной. Там, наверху, она была в своём мире – простом и понятном с первого дня, на своём месте. Здесь же царили совершенно иные правила, непонятные ей передвижения и изменения. И она была совершенно одна в этом чужом месте. Снова подступила тошнота, воздух вокруг становился вязким и тяжёлым, застревая в горле. В огромном помещении становилось нечем дышать, её снова знобило. Паника разгоняла сердце, которое уже готово было разорваться от всех злоключений. В попытке не дать внезапной атаке развиться, Клэр медленно вздохнула, считая про себя до десяти, такое уже случалось. Десять…Выдох, вдох. Раз... Просто отыскать реальную и знакомую опору для глаз, чтобы не скатиться снова в ужас, сжимающий сердце. Она беспокойно посмотрела на Торчера, но тот даже не поворачивался в её сторону. Клэр потребовалось несколько минут, чтобы немного прийти в себя. Как только воздух стал чуть свободнее проникать в лёгкие, Клэр осторожно подошла к раптору, увлечённо занятому чем-то непонятным ей. Поймав, как показалось Клэр, момент, когда Торчер поднял голову от своего занятия.
- Маркус, - позвала она, - Я приходила к тебе, пока ты спал, - сказала она, - с сахаром, хотя Лиго и был против.
Торчер рассматривал переднее шасси, больное место ноль-восьмого; он выторговал именно его, зная, что это менее всего пострадавший шаттл, во всяком случае, из тех, о которых он знал, но к передней стойке так и не прикасались – он прекрасно видел временные грубые латки на кожухах и сорванную броню. Протянув левую руку, он приподнялся на ногах и, казалось, погладил когтистую лапу тандерхока и что-то, чего в ярком свете почти что не было видно, поколебало воздух, проходя насквозь и через керамит, и через металл. Рядом стоял и молча ждал вердикта механикум Хаг, один из их техников.
- Сварка должна выдержать, - наконец, произнес раптор, хотя, кажется, он изрядно сомневался. – Еще один раз как-нибудь сядем... что?
Хаг посторонился, не желая встревать в странный, по его мнению, разговор, и Клэр осталась один на один с повернувшимся к ней Торчером.
- Я тебе за это должен теперь руки лизать? – поинтересовался он, сделав тяжелый шаг от шасси навстречу попятившейся женщине.
- Нет, я просто думала... - смутилась Клэр.
- Думала что? Продолжай, ты снова становишься забавной.
- Думала, что это интересно кому-то кроме меня, - быстро проговорила Клэр, опустив голову, словно оправдываясь за какую-то провинность.
Она снова чувствовала себя глупо.
Фыркнув, Торчер привычным движением сгреб ее за одежду и потащил за собой вдоль тупого носа тандерхока.
- Я не выполняю ваши желания, девочка. Я не спасаю людей и не защищаю их, поняла? – он протащил ее по опущенному трапу в темное нутро корабля. – Срать я на вас на всех хотел, тебе следовало выпустить кишки еще там, внизу.
Внутри было гулко, даже несмотря на несколько грузовых контейнеров, составленных у задней стены; хлопнув ладонью по панели, раптор вышел на нос и, открыв еще дверь, втолкнул Клэр в тесный закуток с двумя рядами кресел вдоль стен. Судя по размерам, помещение явно было рассчитано на нормального человека, да и потолок был низковат для Торчера, оставшегося снаружи.
- Не хочешь обратно, значит, полетишь со мной. И только вякни еще что-нибудь, я тебе башку отверну, ясно?
Больно ударившись обо что-то спиной, Клэр, не удержавшись на ногах, осела на пол и замерла, боясь лишний раз вздохнуть, не то что подняться. "Полетишь? Куда? Зачем?" хотела было спросить она, но ставший привычным за эти сутки страх, снова не дал женщине вымолвить ни слова, может и к счастью, вдруг его бы это только разозлило ещё больше. Клэр смогла лишь быстро кивнуть, вдруг Торчеру понадобилось бы подтверждение того, что она поняла угрозу. Лиго оказался тысячу раз прав, предупреждая, что Торчер псих и маньяк, но сидя у его кровати, женщина видела нечто другое - что-то человеческое. И ошиблась. И сейчас даже покушение Рэн не казалось настолько пугающим, как физически ощутимая злоба, исходящая от раптора, от которой трясло и хотелось бежать и прятаться как можно дальше. Но Клэр понимала, что в этом пустом и тёмном помещении кресла не смогут защитить от этого монстра, а только отсрочат неминуемое на пару минут. Она помнила, как Маркус двигался в жилом блоке, воплотить свои слова вряд ли стоило ему больших усилий, и даже тесные стены тандерхока казались картонными и неспособными замедлить, не то что остановить, это создание.
И теперь она, задыхаясь от паники и ужаса, вжимаясь боком в какую-то перегородку, не смотря на боль, смотрела с нескрываемым страхом на того, от которого теперь зависела её жизнь.
И он смотрел на нее, на этого затравленного зверька со свежей царапиной, красующейся на лбу, и упивался своей властью над ней. Эти руки, сцепленные добела, эта слезинка, дрожащая в уголке глаза, запах и вкус ее ужаса, который он чуял даже через варп – все могло стать питьем и пищей и, хрипло рыкнув горлом, раптор рывком вернул дверь на место и пошел обратно.



#6
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

5. Клэр

 

...В просторном зале не было ни темноты, ни тишины, но здесь никогда не зажигался ни верхний свет, и не принято было говорить громко из-за эха, разносящего звуки далеко по коридорам и из-за нечеловеческой чуткости здешних обитателей.
Блики, тусклые огоньки разбивали темноту на части, но не рассеивали ее. Самым ярким местом была дальняя стена, на которой висел огромный проектор. Верно, в иное время его использовали для боевого брифинга, но сейчас на него вывели что-то, что явно транслировалось с планеты, чье-то развлекательное вещание, картинки в беззвучии сменяли друг друга – выступления знати, виды планеты, сцены пыток, информационные сводки, обнаженные тела, рекламные ролики. В кромешной черноте не было видно, кто смотрел на это и смотрели ли вообще, только неподалеку, на старом пилотском кресле сидел здоровый лысый астартес; признать Азго без брони и полуголым было несложно, на широкой груди висел шнурок с неизменными костями-оберегами. Между его раздвинутых ног возилась девчонка с короткими светлыми волосами; зарыв в них пальцы, Азго почти ласково поглаживал ее, несильными толчками насаживая горлом на свой член. Под стеной, где в нее был вмонтирован опущенный книзу светильник, на полу, среди разбросанных покрывал, размотанного рулона утеплителя и вышитых подушек явно ручной работы, стояла оранжевая крышка от грузового контейнера. На ней, как на столе, была разложена какая-то старинная игра, отдаленно смахивающая на регицид, достойная покоев какого-нибудь планетарного губернатора – доска из настоящего дерева, инкрустированная мрамором и горным хрусталем, фишки из серебристого пепельного обсидиана и резной кости. С одной стороны доски на ящике сидел Лекс, напротив на полу развалился Кельманри, слегка прикрыв ладонью глаза от света. Пожалуй, сложно было выбрать, кто из них выделялся среди местных обитателей сильнее, полузверь или этот астартес с золотистой кожей, длинными и прямыми черными волосами и совсем уж невообразимыми узкими глазами. Мутант из Черного Легиона по своему обыкновению не снимал первичную броню, и его сложенные когтистые крылья выглядели ее продолжением; казалось, Кел сел играть с уродливым демоном. Спустя два неспешных хода к ним подошел третий, принес такой же ящик и все трое достали себе по банке с яркой этикеткой.
- Они, вроде, начали ремонтировать левый борт. – Лекс положил на клетку белую фишку и продолжил разговор, прерванный четыре хода назад.
- Я думал, хозяин пойдет в нормальный док. Мамку сильно побили, все разгерметизировано до самых рельсов, я заходил как-то, смотрел.
Кел поигрывал черными отполированными камешками, ожидая, когда противник решится и отхлебывал из банки, казавшейся в его руках игрушечной.
- Он и уйдет, - третий уселся на утеплитель и задумчиво рассмотрел доску; это оказался Найс-Красавчик, свет едва касался его чудовищно изуродованного лица. – Я слышал, у него уже есть контракт с варп-кузней на Дисааге.
Лекс положил свою фишку на доску, а Кельманри – свою, лишившись на следующем ходу сразу двух других, которые были аккуратно сняты с доски двумя когтями и возвращены владельцу.
Неожиданно Лекс отвернул подвижное ухо назад и замер на месте. Увидев это, по привычке застыл и Кел, потом усмехнулся, расслабился. В одном из коридоров доносился странный перестук, кто-то шел к ним, только и всего.
- Какой-то хромой урод, - он пожал плечами. - Может, хоть бардак приберут, который Хисс тут устроил.
Речь шла о растерзанном теле раба, который чем-то не угодил раптору и был разорван на куски. Вытаскивать труп никто не стал, только прикрыли куском пленки, но запах крови и вывернутых потрохов все равно просачивался и раздражал всех.
- Шепелявый бы и прибрал за собой. Сказать только ему некому. – буркнул Найс, пригнувшись книзу, сделавшись похожим на нахохлившуюся чудовищную птицу в черной броне без перьев. Ему было плевать на то, что Лекс, на которого он недвусмысленно намекнул, сидит напротив, как плевать и на то, что именно за такие попытки присмотра мутант был жестоко бит. Тот, кого они звали командиром, не терпел ни малейшей конкуренции.
Тем временем перестук приблизился и неожиданно тонко вскрикнул Дазен, присутствие которого в другом конце зала и не заметили.
- А, это же Маркус вернулся, - прокомментировал Красавчик, но на это никто ничего не ответил, как будто ровным счетом ничего не происходило. У этого придурка было удивительное умение высказывать то, что не нужно, в самый неподходящий момент и все отделение терялось в догадках – дурак Красавчик или все же хам.
А Лекс еще несколько минут сидел, размышляя, перебирал пальцами оставшиеся свободными фишки, прежде, чем сделал ход; Кел взял вторую банку, сидел, улыбался и ждал, потом аккуратно пристроил серебристо поблескивающий камешек на доску. Глухой удар заставил гудеть всю стену. Перестук продолжался, перемежаясь ударами, слышными даже у проектора. Дазен вскрикивал, иногда доносился его голос, наверное, пытался оправдываться.
- Он его не убьет? – Кел всмотрелся в темноту, сощурив и без того узкие глаза.
- Захотел бы – убил сразу, - заметил Лекс, обернулся, задержал взгляд. – Да ладно, он скоро устанет.
В дальнем углу что-то хрустнуло, вскрик перешел в хрип. Кельманри озабоченно сел, потер грудь, выразительно посмотрел на соперника, в отличие от него одетого в броню, но тот сделал небрежный жест:
- Я из-за молокососа к нему не полезу.
- А мелкий-то от тебя в восторге.
- Мне насрать... Эй, ну кто так ходит?
- Я хожу.
- А тогда отсоси здесь и здесь.
Черная когтистая лапа, покрытая редкими пучками жесткого волоса, ловко подобрала сначала одну, потом две фишки, ссыпала на стол.
Кельманри хмуро рассматривал доску, явно прикидывая, как отыграться и можно ли еще, но вскинулся, когда его соперник слез с ящика и выпрямился, отводя назад крылья. Найс из-за своих мутаций повторить подобное не мог и потому просто соскользнул на пол, точно огромное и несуразное, но быстрое животное, неловко сел, опустившись на колени. Кел спохватился и, явно спеша, тоже встал с места, опустил взгляд. Ему было тошно от собственной торопливости, от этого раболепия, тошно и даже в какой-то мере стыдно, но их окатило запахом свежей крови и смутным, противным привкусом дезинфекции и лекарств. Нельзя сказать, что лечение как-то повлияло на Торчера, по прежнему дерганный и бледный, он стоял, чуть покачиваясь на лапах, словно не мог решить, в каком направлении ему сейчас стремительно подшагнуть для очередного удара. Но он и впрямь устал и тяжело и быстро дышал, приоткрыв пасть. Постояв так несколько секунд, их командир убрался, оставив Лекса размышлять о сделанном предупреждении.
Спустя несколько секунд в стороне, куда он ушел, раздался хруст пленки. Глуповатый Найс выразительно покосился и весело оскалился, из-за чего рубцы на щеках пошли мелкими морщинками – мол, сейчас учует, чей запах на трупе и еще и Хиссу достанется. Но раздался хруст и влажный хряск расчленяемой плоти – отрывая куски, Торчер жрал, проглатывал целиком, давился, отрыгивал и снова жадно глотал.

 

Несколько дней после своего возвращения он ничего не делал, только жрал и спал в своем углу, высоко над полом, но Дазен не обманывался, Торчер ничего не забыл и спровоцировать его снова может любая мелочь. Тогда мучительно хотелось дать сдачи, быть может, ему и удалось бы отбиться от этой твари, но сейчас, со сломанной рукой и ребрами он не питал особых надежд. Унизительно забившись в коммуникационные переходы, совершенно случайно вошедшие в их владения и совершенно неинтересные остальным, Дазен старался производить как можно меньше шума и как можно быстрее выздоравливать. Может быть, стоило остаться в апотекарионе, там хотя бы не было риска снова оказаться избитым, но обратно его могли и не принять, во всяком случае, он так думал.
Торчер, в свою очередь, не думал о нем вообще. Сколько-то суток прошло перед тем, как хозяин пожелал его видеть и раптор, изрядно настороженный вызовом, отправился наверх, пугая смертных по пути. В стратегиуме, в котором он появлялся крайне редко, было людно и оживленно. Нарочно замедлив шаги, раптор медленно повел головой, тщательно рассмотрев, чем занимались смертные... конечно, готовились к отлету, пробные запуски плазменных двигателей он почувствовал еще сутки назад. Хозяин ждал его на своем месте, около гололита, где толпилась его свита, колдуны и помощники, закованные в терминаторскую броню, смертные в нарядных одежках и долговязые механикумы. Приближаясь, Торчер тактично осел на лапах, незаметно сделавшись меньше ростом – неудобно смотреть на своего лорда сверху вниз. Остановившись у возвышения, на которое он в последний момент ступать все же не стал, раптор коснулся пальцами правой руки священного знака на своей груди и склонил голову.
- Торчер, как хорошо, что ты пришел.
Уродливое лицо Керегона Сучьего Языка собралось в подобии улыбки, обнажив набор нечеловеческих заостренных зубов, и раптор опустил взгляд, ничего не ответив. Ему еще никто не позволял говорить.
- Я оставлю тебя на Гродеве вместе с пти... твоим отделением. Ненадолго, месяцев на десять, если меня ничего не заержит в доках Дисаага.
- Как прикажешь, хозяин.
- Если тебе вдруг хватит оставшихся мозгов, ты можешь попробовать поохотиться на проблему, которая донимает мою ставленницу там, внизу. Но я бы посоветовал тебе не высовываться, просто охраняй ее до моего возвращения.
- Я понял, хозяин.
- Ее имя – Аиллен. И храни тебя бездна, если ты попробуешь еще кого-то, кроме нее и меня назвать хозяином в этом поганом улье. У нее там нет друзей, и у тебя тоже не будет.
Вместо ответа он просто опустил голову, показав, что все услышал.
- У тебя осталось пятьдесят два часа на то, чтобы убраться с корабля. Вопросы?
Торчер помолчал несколько секунд, не меняя своей униженной и смиренной позы.
- Я могу взять тандерхок?
- Да, забирай. И решай эту ерунду со своим капитаном. Дейнаг! Присмотри, чтобы им выдали все, что они захотят.
Массивная фигура, стоящая позади, за краем помоста, склонила изрытую шрамами башку. Бросив быстрый взгляд в сторону, Торчер на мгновение глянул хозяину в лицо – слух не обманул его, судя по всему, он и впрямь был чем-то недоволен.
- Я могу идти? – на всякий случай уточнил раптор, но был остановлен небрежным взмахом руки.
- Нет, мы не закончили. Торчер, расскажи-ка, кому ты служишь.
- Своему богу и тебе, хозяин.
- Да, именно в таком порядке. Хорошо. Но я бы хотел видеть цвета своего Легиона, а не эту хрень на тебе. И на твоих выродках, кстати, тоже. Постарайся им это доходчиво объяснить.
- Но золото... отражает свет и заметно в темноте, хозяин.
- Закрыл пасть и пошел вон. До вашего отлета я хочу видеть на вас всех свою геральдику. И эти крысы внизу тоже ее должны видеть, понял?
- Да, хозяин.
Неловко попятившись назад, Торчер, прихрамывая, вышел.

 

*     *     *

 

Кто-то сидел в полумраке под брюхом тандерхока, и свежая отполированная рабами черная и желтая эмаль на бронепластинах, прикрывающих плечи и грудь, искрилась от электрических огней, брызгающих искр сварки, бликов, отраженных и отраженных еще раз. Сильные пальцы гладили пол, царапали когтями, оставляя неглубокие борозды, и это были лапы зверя, голые, уродливые. Так могли бы выглядеть чудовища, которыми матери многих миров пугают непослушных детей, с той только разницей, что эти чудовища приходят и за матерями. Миллиарды непослушных детей могут оказаться в этих когтях, оттого сны их неспокойны.
И кто-то подошел, прислонился к массивной стойке и бронированному колесу, едва видному из-под захватов, которыми огромный корабль мог удержаться на броне собрата, размером с небольшой город. Кто-то стоял рядом и что-то перебирал в руке, и не нужно было оборачиваться назад, чтобы узнать предмет – костяные четки, чтобы отпугивать порождения варпа. Их хозяин суеверен.
- О чем ты думаешь? – узкие челюсти Хале приоткрылись, с трудом исторгая звуки человеческой речи, в темноте сверкнули желтоватые клыки.
Тот, стоящий позади, не ответил, глядел на свою руку, на пальцы, перебирающие костяшки, разноцветные, разного возраста и происхождения, останки его жертв, мощи неведомых святых из оскверненных миров или кости каких-то ксеносов. Мерное постукивание длилось и длилось.
- Нам будет сложно.
Последний грузовой контейнер сервиторы медленно заволакивали на трап. Худой и тщедушный, Хаг, подмастерье механикума, стоял у опоры, протягивал жезл в тощей и бледной до прозрачности руке. Корабль чуть дрогнул, когда плоское оранжевое днище соприкоснулось с полом отсека. Сложностями могло быть что угодно. Кажется, Азго ошивался наверху, то ли навещал кого-то, то ли собирал слухи, но Хале не спрашивал о них.
- Ты предсказываешь? – скрипучим голосом спросил раптор, подогнув когти, почесал сгибом пальца приплюснутый нос.
Захваты приподняли контейнер, поволокли дальше над их головами.
- Нет. Но когда настанет твое время, я скажу.
Перестук прекратился. Кто-то уходил, и Хале обернулся, чтобы проводить взглядом его силуэт, темный на фоне пространства полупустой палубы, пронизанного тусклыми огнями.
Ему не нравился собрат, что когда-то звался Азго Десять Черепов, а теперь обходился одним только именем или просто Черепом. Не нравился противоестественный и неверный дар собрата, ибо были вещи, которым следовало оставаться тайными. Охотник видел, как он предсказывает – и всегда на смерть, и всегда правильно, видел, как он вырезает странные свои трофеи из тел, словно костями берет плату за бессмысленное предостережение, которое все равно сбудется. В этом и была мерзость – отнять достоинство и волю на пороге единственного свершения, которое доступно большинству из живущих.
И на самом деле более всего он не любил Азго за то, что каждый такой раз подсознательно ждал, что тот назовет его имя, как скажет, что пора, или что его очередь, или просто расхохочется своим хриплым и истеричным смехом. Так не должно быть. Это должно быть не так. И, размышляя о таинстве смерти, Хале пристально наблюдал, как Элишен-Дельта-Четырнадцатый обходит вздрагивающий угловатый корпус, как касается крыльев и лап, словно благословляя стального зверя на полет.
Дурное предчувствие разлилось, как маслянистая пленка машинного масла. Обволокло, обожгло тонкий нюх и пошло радужными разводами – колыхнувшаяся граница варпа или просто помехи в матрицах оптики. С шорохом охотник приблизился к массивной опоре корабля и оперся на нее плечом, сощурил круглые глаза, притих, словно искал некоей уверенности, защиты от своих смутных предчувствий.

...Они пришли, когда Гродева медленно уходила в тень своего исполинского близнеца, они пришли во время половинной ночи, когда сияющий диск перекрывал половину неба. Темная птица с зубчатыми звездами на крыльях оттормозилась, превратившись в угасающий огненный метеор, медленно подлетела к кратеру, в котором, точно иглы, высились шпили Сфиро Реджис. Получив разрешение на посадку, пилоты лихо снизились боевым заходом, но на площадку ноль-восьмого опустили медленно, мягко и даже неловко, но после того, как переднее шасси коснулось покрытия, тандерхок все же просел на него. Внутри, в кабине, отчетливо был слышен стон сгибающейся арматуры и пол слегка накренился вперед.
- Вот блядь. - прокомментировал Торчер, и, поднявшись со своего кресла, встал позади узких иллюминаторов, под которыми разворачивались заменяющие их обзорные экраны, переключил несколько видов, рассматривая поле вокруг. Несколько секунд он покачивался, размышляя, ждал, пока заглушат двигатели и к кораблю подъедет крохотный оранжевый тягач. Пол дрогнул еще, их медленно покатили по площадке порта на место.
- Вот что, - раптор развернулся и левой лапой снял шлем, сделал широкий жест, привлекая к себе внимание своего отделения: - Вы, бляди, получите свою охоту, но все контакты с местными на Лексе, Хале, Восьмом и Келе... или нет, Кел, останься здесь, ты мне понадобишься. Сбор возле оранжевых шпилей через трое суток плюс-минус час. Военные объекты не трогать.
И он ждал еще, смотрел, с каким замешательством несколько его собратьев собрались было в привычные боевые тройки, потом рассыпались, памятуя, что засвечивать их актуальный состав нельзя. Кто-то убрался сразу, Тихого Хале вообще будто бы и не стало в первые же секунды после того, как опустился трап, Азго долго тряс своими костями, Дазен будто остался на месте в растерянности, но отрицательно качнул головой на чье-то предложение и будто украдкой направился в сторону шпилей Сфиро Реджис. Позади и через стену прошелестел топот множества ног, шелест приводов – механикум и его команда, технический персонал и пилоты спустились с корабля, на прохладный, чуть кисловатый воздух. Он видел это, не поворачивая головы от экранов, и увидел, как вновь поднялся трап, оставив в салоне только Кела.
- Найди у них какой-нибудь ангар поближе к шпилям и выгрузи наше барахло, - негромко прошелестел Торчер, выключил экраны и встал над своим креслом.
- К слову о барахле... что это за девчонка, которую ты привел перед отлетом?
- А, ничего особенного. Она тебе нужна? Забирай.
Кел подошел ближе, посмотрел, как раптор устраивается на своем месте, явно собираясь спать.
- А ты не идешь?
Торчер поднял глаза.
- Когда доживешь до моих лет, возможность передохнуть ты будешь ценить больше охоты... а, ладно. Просто спина болит. Пройдет.
Словно удовлетворившись ответом, Кел кивнул и прошел в сторону кабины, туда, где был неприметный лаз в отсек для смертных. Девчонка оказалась на месте. И, перед тем, как зажечь свет, он снял свой шлем, вытянутый из-за напичкавшей его аппаратуры в звериную морду. Его лицо было странным для местных и неместных, слишком узкие темные глаза и странного оттенка золотистая кожа, волосы на висках были выбриты, остальные собраны в узел и убраны под сетку, поблескивающую отполированными серебристыми обсидианами. Слегка лопоухий, остроскулый, Кельманри улыбнулся тонкими губами – несимметрично, потому что слева у него все еще не хватало нескольких зубов.
- Проснись! – позвал он, осторожно тронув забившуюся в угол женщину за руку; в последний момент передумал и прикоснулся через рукав, потому что забыл снять перчатку. Но, по-видимому, несчастная с непривычки потеряла сознание при посадке, судя по форме, она была из персонала апотекариона.
Клэр пришла в себя или все же проснулась, кажется, от пронзительной горечи во рту. Кто-то подносил ей воду к губам, и она лилась по подбородку, груди.
- Просыпайся, - Кельманри придержал женщину за плечи, забрал из рук полупустой пластиковый стаканчик и посадил в боковое кресло, присел на корточки рядом. – Как твое имя? Кто ты? Ты помнишь, как сюда попала?

Клэр часто заморгала, фокусируя зрение на новом существе. Кто-то другой, не такой страшный, как Торчер, напоил её, прикасался к ней совсем по-другому, без грубости, не причиняя боль, чьё-то чужое лицо смотрело в её. Что он хотел от неё?
- Клэр. Меня зовут Клэр Дилан, ассистентка Лигеаррана. Наверное, я была бы рада забыть как попала сюда, но вряд ли смогу, даже если постараюсь, - чётко ответила женщина, - Где я?
- Мы на Гродеве, - Кел рассматривал ее, по привычке прямо, но его находка, все еще напуганная, прятала глаза. – И в ближайшие десять месяцев останемся здесь, хозяин сейчас уводит баржу с орбиты. Ты осталась одна, но мы с тобой можем помочь друг другу.
Женщина испуганно вжалась спиной в кресло на этот простой жест. Все до единого – помнила она, и эта показная доброта тоже могла ничего не значить. Но уже невозможно было что-то изменить, пути назад не было с тех пор, как она позвала Маркуса. И уже спустя секунду, шумно выдохнув, Клэр осторожно вложила свою дрожащую влажную ладонь в чужую руку, с надеждой, что это поможет хотя бы выжить, чтобы найти другой путь.  Встать с такой помощью оказалось легко.
- А как мне называть тебя? – вспомнила она.
- Кел... Кельманри, - отозвался он, поправился точно после оговорки.
Келом он себя, собственно, никогда не считал. Его настоящим именем было Шиен Кельманри, древнее наследие рода, который и по сей день где-то существовал, уже отдельно от своего потомка. Но это цветистое имя, как и все прочие, было принесено в жертву, когда пришел Торчер, посрезавший все их имена до одного слога. И где-то это было разумно, а где-то отнимало то последнее, чем многие из них дорожили. Или дорожил только он сам.
- Тебе что-нибудь нужно? – спросил штурмовик, и это странное его внимание, и эта забота, сквозь которую неизменно просматривалось нечто еще; она слишком хорошо знала, что эти руки хорошо могут только убивать, это было как будто неудобная и чужая маска. Но ничего не происходило и, поддержав совсем легкую женщину, почти девчонку, Кел помог ей выйти из тесного отсека и совсем уж неожиданно поднял на руки. В темном и гулком отсеке Клэр вздрогнула, заметив чудовище, совсем недавно напугавшее ее до полусмерти; Маркус полулежал и, кажется, даже не пошевелился, когда Кел пронес ее мимо, пока опускался трап.
- Он тебя не тронет.
Ей хотелось ответить, что она не знает чего боится больше – того, что Маркус может убить её или  этого постоянного выедающего чувства вместе жизнью, но промолчала. Как только женщина начинала говорить больше положенного, для неё начинались неприятности. Поэтому Клэр снова придётся выполнять свои обязанности, пусть и совсем другие, она научится, и стараться держать свои мысли при себе.
- Мне нужна еда и возможность привести себя хоть как-то в порядок: душ, одежда. Что-нибудь из этого возможно? – спросила она.
Женщина посмотрела на засохшие бурые пятна крови и грязи, разбросанные по хирургическому костюму, вперемешку со светлыми пятнами съеденного препаратами цвета ткани, на стоптанную обувь непонятного грязно-серого оттенка. Клэр не помнила, чтобы кто-то менял на ней одежду с момента нападения Рэн. Женщина выглядела не страшнее рапторов, но как минимум, неряшливо для разговора с кем-либо, не говоря уже о запахе.
- Для нас в этом мире больше нет ничего невозможного, - негромко ответил Кел, спустился по трапу и аккуратно поставил свою ношу на пол. Огромный гулкий ангар, в котором они стояли, был полон странной, упорядоченной суеты. Сервиторы, незнакомые техники или просто рабы, люди со странными знаками отличия – все они как будто и не обращали внимания, каждый был занят чем-то своим, но в первые же мгновения Клэр поймала несколько внимательных и настороженных взглядов. В свете прожекторов видны были стоящие в отдалении и накрытые чехлами истребители, за их ровный ряд уезжал массивный ярко-желтый тягач, а с другой стороны подошли трое человек, и на лице у старшего, точно клеймо, виднелась звезда хаоса и номер. Кел тоже заметил его и одним только взглядом приказал подойти.
- Связались с местными?
- Да, господин, они нас ждут, - человек склонился перед воином и более не показал глаз, говорил, уставясь им под ноги.
- Хорошо, найдите мне транспорт, я отправляюсь к ним. К командиру не лезьте, он там. Поедем.
Клэр на плечо легла тяжелая рука в перчатке, последнее предназначалось для нее.
Транспорт для Кела нашли очень быстро, кажется, все его желания и приказы были для этих людей какой-то первостепенной обязанностью, которую следовало выполнить немедленно. С такой же легкостью для него нашли легкое покрывало из светло-серой ткани. В полумраке салона женщина вдруг ощутила прохладное прикосновение ткани и, когда угловатый рычащий зверь, в чреве которого они отправились, выкатился на свет, ей стало видно, что Кельманри склонился к самому ее уху:
- Они не должны видеть твое лицо.
И потом была суматоха и новая суета, Клэр мало что понимала, но, по-видимому, Кел прекрасно ориентировался в этих склоненных головах и сгорбленных в почтении спинах. Только один раз ему возразили, и это был человек, весь вид которого говорил о том, что он явно не ровня испуганной рабыне, что рада была бы спрятаться за своего спутника среди подавляющего величия огромных шпилей. Он появился в длинном зале, отделанном панелями из настоящего дерева, где Кел, похоже, решил временно обосноваться.
- Вы... как мне вас... – у человека были выступающие вперед покрасневшие губы, выпученные водянистые глаза и обширные залысины на висках; морщины и следы заживших язв покрывали все лицо, двойной подбородок и шею, видневшуюся в вороте роскошного, вышитого золотом халата.
- Кельманри.
Кел смерил пришельца взглядом и не возмутился явно заносчивому поведению только приблизился, встал рядом с Клэр, что присела на пол у одной из стен.
- Вы хотите занять храм, я правильно понял?
Золотой халат внизу вверх посмотрел в лицо астартес, но оно не выражало ровным счетом ничего, во всяком случае, для неискушенного глаза.
- Мне все равно, как ты это называешь, человечек. Я хочу, чтобы это здание у основания восточного шпиля было освобождено для нас на ближайшие десять месяцев.
- Но это культовое место, - терпеливо, точно неразумному ребенку, принялся втолковывать халат. – Там ведутся служения...
- Там есть порча хаоса?
- Нет, я имел в виду совсем другое...
- В чью честь этот храм? – перебил Кел, голосом дав понять, что теряет терпение.
- Там поклоняются всем четырем божественным силам Хаоса.
- Тогда сегодня поблагодари каждую за то, что тебе пришлось объяснять это мне, а не рапторам, ты, дерьмо, - так же, почти без выражения проговорил Кел, шагнул ближе и с удовлетворением позволил халату проворно попятиться. – У вас сутки. Вон отсюда.
Фыркнув, он прошелся к двери и что-то сказал тем, кто ждал у дверей снаружи в своем нелепом раболепном желании услужить. Уже спустя полчаса зал наводнили рабы, и Клэр пришлось отвернуться к стене, прячась за покрывалом, но совсем уж неожиданно запахло чем-то чрезвычайно аппетитным. Оказывается, в зал принесли большой круглый стол и весь его уставили множеством незнакомых блюд, вероятно, это было лучшее, что нашлось на Гродеве.
- Клэр, иди, поешь. Извини за все остальное, но пока что мне некого отправить присматривать за тобой, Маркус всех отпустил.
Убрав посуду с вульгарно украшенного подноса, Кел набрал на него всего понемногу и уселся прямо на пол, отставив в сторону кресло, казалось, вполне способное выдержать вес астартес.
- Ты знаешь, зачем я тебя забрал?
Он снял перчатки и принялся за еду, сделав вид, что целиком увлечен содержимым своей «тарелки», чтобы тактично не мешать Клэр.
Женщина осторожно вынырнула из под своей накидки и растерянно смотрела на всё это изобилие, не понимая что это и как это правильно есть. Дома её питание не было столь многообразным, разнообразным и уж точно не таким богатым. Клэр осторожно отломила пальцами небольшой крошащийся кусок чего-то, что по её мнению могло быть выпечкой. Не хватало ещё отравиться чем-то неизвестным. Вкус был странным и не похожим на ту пищу, к которой она привыкла, но приятным. Прислушиваясь к реакции своего организма на новое, Клэр чуть не забыла о вопросе своего неожиданного покровителя.
- Ты говорил про общение с местными. Но разве я могу быть как-то полезной вам? – женщина вопросительно посмотрела на Кельманри.
Он был совсем не похожим на Маркуса, что ей больше нравилось, чем нет, но оттого и вызывало вопросы: что он попросит за такую заботу и чем это обернётся для неё?
Астартес увлеченно разламывал панцирь какого-то существа с выведенным золотистой краской логотипом, и важный вопрос, казалось, его заинтересовал мало; наконец, добравшись до белого мяса, он поднял взгляд.
- Будешь? Они вкусные. Скажи, Клэр, чем мы отличаемся друг от друга? Кроме очевидной разницы в статусе.
Женщина кивнула в знак согласия и, осмелев, подошла к Келу и села рядом. Это пищевое разнообразие выбивало её из колеи, не меньше, чем и эти вопросы. Она разбиралась только в медицине, но никак не в тонкостях взаимоотношений между людьми и астартес.
- Анатомией? Психикой? Всем? Вы слишком сильно не похожи на нас, даже если есть внешнее сходство, -  Клэр старалась подбирать, как ей казалось, правильные слова.
- И все же? Как ты думаешь, что у тебя есть такого, чего нет у меня?
Казалось, он то ли играет в загадки, развлекая себя беседой с глупой девчонкой, то ли проверяет ее ему одному известным способом.
- Я одна из них. Местным будет гораздо комфортнее общаться с равным, чем с кем-то из вас, - предположила она, - Вы, конечно, отличные воины, но люди вас боятся, поэтому вряд ли доверятся так, как мне.
Клэр внимательно смотрела на Кельманри, пытаясь понять верны ли её слова. Как когда-то стояла перед Лиго у операционного стола, когда впервые оперировала самостоятельно.
Ощущения были теми же – от неё хотели чего-то другого, нежели привычные и заученные действия, в которых она была уверена, как в самой себе, и ей приходилось выворачивать себя, но делать так, как было нужно. Но в апотекарионе она знала чего от неё могут хотеть  – делать, а не рассуждать, здесь же каждое слово и движение давалось ей с большим трудом, словно последние часы тяжелой смены, которая никак не закончится. Здесь её больше никто не сменит и не отправит отдыхать, и в памяти не было подходящих ситуации знаний, кроме изученных страниц физиологий и патологий тел, но совсем не того, что хотел от неё Кел.
- Правильно, - тот удовлетворенно кивнул, высасывая белое мясо морской твари из панциря. – Я отдам тебя здешней хозяйке, от тебя не потребуется ничего сверхъестественного. Будешь следить за ней, за ее бабскими причудами и ее настроением, будешь доносить до нее наши потребности. Не страшно? Наверное, ничуть не страшнее, чем гулять по барже с Маркусом.
Неприятное слово "отдам" поцарапало слух. Оно не казалось ей унизительным, сложно было оскорбляться на правду и свой образ жизни с рождения, но за последние дни тех, от кого она зависела, становилось гораздо больше, чем обычно. Но Лиго за долгие годы стал привычным и предсказуемым, пусть строгим и порой безжалостным к ассистентам и рабам, а с рапторами пришла неизвестность и страх перемен, которых она не желала. Клэр потёрла пальцами виски, голова снова начинала кружиться, напоминая об ударе, или женщина начинала нервничать от услышанного.
«Задание» Кела не казалось сложным на первый взгляд, если бы Клэр не сомневалась в своих коммуникативных навыках. На корабле у женщины не было друзей, это были просто коллеги, с которыми она иногда встречалась, если оставались силы, чтобы отвлечься самой, даже Макс. Врачи и ассистенты не особо выбирали с кем общаться, это не имело значения, медики просто радовались самому факту перерыва от напряженной работы. Самым близким человеком для Клэр на корабле всегда была Юлия, с которой часто необходимости общаться не было.
- Иногда люди бывают гораздо страшнее, чем ваш командир, - почему-то женщине не понравилось упоминание о Маркусе, и ей самой непонятен был этот дискомфорт, словно Клэр было стыдно за то как она вела себя с ним и что чувствовала при этом. К счастью, никого это не волновало, ровно, как и она сама. Клэр очень хотелось верить, что хотя бы этому астартес не безразлична её жизнь, но что-то подсказывало, что единственным таким существом в этом мире была сама женщина.
- Тогда тебе придётся меня посвятить в подробности ваших потребностей, Кельманри, - поторопилась переключиться на тему беседы Клэр, - Например, почему вы..мы, - поправила она, - здесь? Ведь на планете должно быть спокойно?
Клэр аккуратно взяла в руки то, что так аппетитно поглощал Кел, и неуклюже попыталась разломать твёрдый панцирь странного существа. Получалось неважно.
- Я сам не в курсе, могу только пересказать сплетни, - тот фыркнул, швырнул осколком панциря в стену. – Я знаю точно, что у креатуры нашего лорда дела пошли неважно, она подавляет восстание. Баржа обстреляла улей, но это только значит, что наши друзья забились по щелям и обязательно вылезут снова.
Он усмехнулся, представив, чем сейчас занято отделение, беспринципные ублюдки, озверевшие от бездействия псы, спущенные на мирных жителей. Он и сам был бы рад присоединиться к ним, но у каждого в этом деле своя доля, особенно у него.

И без того светлая кожа женщины, не знавшая никогда иного света, кроме искусственного, стала ещё бледнее после прозвучавших слов. Пальцы, разламывающие панцирь, остановились. Восстание. Обстрел. Эти слова никак не могли уместиться в её голове. То место откуда Клэр бежала, было безопасным и теперь недостижимым, а Маркус знал куда тащит её - в гущу военных действий. Почему не бросил на барже, если женщина так мешала ему, вместо того, чтобы везти в это ужасное место? Что теперь с ней будет?
Клэр позволила себе издать лишь странный короткий полувсхлип - полувздох, пока сердце снова не зачастило ритмом, оглушившим её не хуже, чем от страха перед Торчером в первую их встречу в полумраке коридора.
Пища выскользнула из дрогнувших пальцев, упав на испачканные штаны, а затем на пол, но Клэр этого не заметила. Отчаяние и паника, уже ставшие привычными после побега, снова заполняли всю её.
- Почему я? Почему это всё случилось со мной? - из светлых глаз снова потекли слёзы, - Чем я это заслужила? Что я сделала не так? - снова и снова спрашивала женщина у пустоты перед собой.
С того момента, как она встретила Маркуса, вся жизнь словно повернула не туда - внезапное желание апотекария переучить её, не из-за встреч ли с раптором, повлекшее за собой зависть Рэн и попытки убить Клэр, внезапное решение Маркуса забрать её с корабля, лишив дома, а теперь бунт на Гродеве и полная неизвестность впереди. Но самое ужасное, что ни Лиго, ни Маркус, ни Рэн не были виноваты, всё это сделала она сама. Это был её выбор от первого до последнего действия, и женщина не могла справится с последствиями, а лишь жалобно скулить, как побитое животное, уже не чувствуя стыда за свою слабость.
Клэр сжалась в комок, подтянув колени к груди, и обхватив их руками. Больше всего на свете сейчас она хотела исчезнуть или остаться в апотекарионе и умереть от рук соперницы, тогда бы не пришлось узнать, что все пережитые ужасы были только началом.
Кел перестал есть и поднял глаза на женщину. Снова он чувствовал смутное раздражение от того, что не понимает причин происходящего, мотивов такого поведения. Было логическое объяснение, было осознание того, что эту смертную, обитавшую в довольно тепличной среде, обстоятельства выдернули в совершенно новую и, возможно, пугающую среду, но астартес никак не мог взять в толк, почему это так действует на нее. Сам он давно привык сменять хозяев, противников и поля сражений с такой легкостью, что уже перестал видеть особую разницу и все прошлое превратилось в равномерную и ничего не значащую мешанину событий и лиц. И он знал, что люди устроены иначе, их крохотные мирки, хрупкое душевное равновесие – вещи куда более непрочные, но это знание было только словами, далекими от понимания плачущей от страха Клэр.
- Бессмысленно спрашивать, почему, - наконец, пространно заметил Кел, и это было рассуждение, довольно далекое от попытки утешить. – Тебе лучше спросить, что делать дальше, не так ли?
Потребовалось время, чтобы к женщине пришло осознание, что астартес не понимает что произошло с ней, да и не должен. Клэр знала, что они никак не походили на людей, даже на тех, кто сражались, как и они, но знать и видеть это было разными вещами. От мыслей, что теперь она совсем одна, где-то за грудиной стало физически больно, пальцы вцепились в голени, чтобы найти опору хотя бы самой в себе. Это гложущее ощущение пустоты, неизвестности и отчаяния  заполняли Клэр даже большим ужасом, чем нахождение рядом с Маркусом, и никто не мог ей помочь в этом кошмаре.
- Ты прав, - она уткнулась лбом в согнутые колени, - Просто мне страшно, - негромко говорила она самой себе, привычно успокаиваясь словами, - Я слабая, я не умею защищать себя, у меня сильное сотрясение, я устала, и я боюсь и не хочу умереть.
Клэр всхлипнула в последний раз, у неё больше не было сил плакать. Слёзы всё равно не принесли облегчения.



#7
Torturer

Torturer

    целоваться не будем

  • Хаос
  • 344 сообщений

6. Маркус

 

...Он редко помнил свои сны, нормальные сны, которых не хватало надолго. Но иногда они просачивались из варпа, как ядовитый газ, он знал их природу, чувствовал их вкус.
Видения, лица, неясные действия, неявные намеки – то были знаки, доступные только ему, и то, наверное, когда-то в прошлом, теперь осталось только смутное чувство чего-то важного, что когда-то помнил, но забыл. Но, не в силах вырваться, он иногда оставался там, среди своих странных грез, говорить на языке, который не понимает.
Смутный свет и ничего вокруг, только он сам.
Опуская голову, он видел стальные штыри, выходящие из груди, пробившие ее насквозь, но не чувствовал боли, только неудобный шершавый металл внутри онемевшего тела. И кто-то медленно расчленял его, чьи-то руки касались его рук и фалангу за фалангой отрезали пальцы, кто-то склонялся над добычей, рассматривал ее внимательно и цепко. Как лоскут, задирающуюся полу одежды, они снимали кожу до локтей, раздевали кости от мышц, роняли отъятые части.
Скользя равнодушным взглядом, он наблюдал за тем, как его тело становится все меньше и меньше; внизу, на земле или на полу, вместо кусков отрезанной плоти откуда-то взялись ворохи деталей, разделенные тяги, разбитые приводы, искромсанный керамит. Только по подогнутым когтям он понял, чем это было, догадался, чувствуя непривычную пустоту от бедер и ниже, мертвое молчание от датчиков, что были встроенных в протезы.
Он всегда ненавидел мучительное состояние вынужденной неподвижности, все боевые инстинкты колотились в черепе, оборачиваясь истерикой, и собственное равнодушие удивляло. Он казался себе пробитым сосудом, из которого вытекли все ощущения и мысли, и только тонко звенело безразличие к тому, что с ним делают и зачем, зачем его потрошат, вываливая ком кишок и внутренностей вниз, зачем обнажают одно за другим ребра, и разводят их, чтобы освободить из ярко-красной неволи сердца и легкие. Сам себе он казался машиной, терпеливой и всепрощающей. Некстати вспомнился некогда виденный разобранный в варп-кузне джаггернаут, все еще живой, пылающий той, потусторонней жизнью, но уже не имеющий ни головы, ни передних ног, и оттого казалось, что тварь издохла, распалась в руках жрецов.
Они что-то искали. Осознание, яркое и потрясающее, поразило его в тот момент, когда две пару рук отделили голову и медленно спустили вниз, поставили на землю. Теперь он видел почти всего себя в виде деталей и раскромсанного мяса, разложенного кругом, насколько можно было скосить глаза. И он откуда-то узнал, что они делали, и с нарастающим ужасом смотрел, как шарят чуткие пальцы, как блестят внимательные глаза в поисках скверны. Безотчетно жутко стало при мысли о том, что станет, если они найдут, а они неизбежно найдут, потому что он безнадежно испорчен, осквернен варпом, и знаки этих прикосновений отпечатались внутри.
Смутные фигуры кружили у разъятого тела, склонялись и восклицали гортанными неразборчивыми голосами, а он, он хотел выть от ужаса, как пойманное животное, но было нечем. Снизу он видел только то, чего странно не замечал раньше – темно-красных мясных тяжей внутри собственной стальной лапы, которая скрытно, под броней, начала обрастать. Видел белесых перламутровых червей, копошащихся в рябящем, дрожащем мясе, которое должно было быть неподвижным и мертвым. Они найдут это. Они повернутся и увидят, и поймут. Все поймут.

 

Предатель.

 

Он открыл глаза, но слово гудело как колокол. Медленно, недоверчиво Торчер покосился, рассмотрел край наплечника, собственную руку, перевернул кисть, словно желая убедиться, что внутри, в перчатке, есть живые пальцы и они слушаются его.
Он попытался представить, как долго уже это слово преследует его, сколько лет он уже предатель, но не смог. Прожитые тысячелетия были просто высокопарной фразой, относящейся к нему только косвенно, опосредованно через множество сражений и стычек, в которых он успел побывать, через свидетелей, которые его видели и знали, и могли сказать – да, тогда ты уже был.

Торчер рассмотрел свод фюзеляжа над головой и резко вскочил на ноги, прошелся враскачку, тестируя свои двигательные системы, опустился на четыре конечности, сделавшись похожим на уродливое причудливое животное и вполголоса заскулил, отчего металл и слои композитной брони тандерхока задрожали, словно в страхе. Это было отчаяние, невыразимый немой протест против клейма, против отзвука, который все еще бился в ушах, напоминая о чем-то, произошедшем так давно, что будто и не происходило вовсе. И это был страх. Тот страх, который он способен был еще испытывать – благоговение и ненависть ко всему, что приходило с той стороны, к его верным сукам, что слали ему эти проклятые сны и которые опять были голодны.
Они всегда голодны.
- Будет вам жратва, - шепот был едва различим после пронзительного взвизга, изданного его измененной глоткой.

 

Все еще прихрамывая, он вышел из ангара под серое бесцветное небо. Воняло. Чьи-то взгляды провожали его, и человек, один из тех, кто охранял корабль, подошел было, в почтении склонив голову, но Торчер только отмахнулся. Они внимательно наблюдали, когда он взмыл вверх, на крыши, встал там на виду и стоял, пока не стемнело. Они знали, кто он такой, и потому взгляды были особенно цепкими, они преследовали его, пока раптор спускался, прятался и, оказавшись на самом дне улья, бежал, словно нескладное животное, не разбирая дороги, не выбирая пути. Потом кто-то сказал, что его, наконец, потеряли, прошептал, и шепот был отчетливо слышен, хотя звуковые буферы содержали только привычный фоновый шум живого города – гул транспорта, шаги, обрывки разговоров, треск рвущейся упаковки и звуки жизни множества человеческих тел, писк мелких паразитов, переговаривающихся между собой, низкий, глубинный гул шпилей, медленно деформирующейся арматуры, потрескивающих плит, которые остывали после светового дня. Но кто-то сказал – все, можно остановиться, и он поверил, и замер в тени между входом в грязные жилые пристройки, налепившиеся у стены огромного здания, и загаженным храмовым двориком, где на куче мусора догнивали останки каких-то уродливых животных, ампулы из-под многоразовых инъекторов и коробки из-под дрянной еды. И кто-то другой, уже без умысла следить и преследовать, смотрел на него; удлиненная морда, искаженная оскаленная маска с розовыми глазами без зрачков вскинулась в ту сторону – только двое людей перед дверью, жмущихся друг к другу, потому что им некуда было бежать от него. Торчер с сипением втянул запах их больных тел и без интереса отвернулся, шагнул мимо, расплескав грязную лужу.
На самом деле ему нужен был человек, но сообразительней этих. Хвастливые знаки Черного Легиона мешали и помогали одновременно, они выдавали его перед любым любопытным взглядом и оберегали от любых рук, что привычно тянулись к оружию. Да, здесь, внизу, было немало рук, не дрогнувших при виде астартес и немало глаз, видевших слишком много, чтобы испугаться при виде силовых когтей. Это их мир, и он был всего лишь гостем, Торчер по-своему принимал это, и только досадовал, что не прикрыл чьей-нибудь сорванной шкурой свой левый наплечник, шипастые острые звезды, взыскующий глаз Легиона, свое золотое клеймо. И все же сегодня оно помогло ему, но не так, как помогало всегда, сэкономило несколько лишних слов, когда он поманил в сторону уличного торговца:
- Поговорим?
Это был средних лет мужчина без одного глаза, в громоздком костюме, по-видимому, скрывавшем не только примитивную броню, переделанную из военной, но и какие-то усилители. Неопрятные темные волосы торчали из-под дурацкой шапки, натянутой на самые брови, к левому запястью цепочкой пристегивался громоздкий кейс с товаром. Раптор все так же без любопытства скользнул взглядом по этой детали и, покачиваясь, ушел в переулок, присел на сложенные лапы в нише между стен по соседству с перевернутым грузовым контейнером с выбитым днищем. Мужчина стоял перед ним и молча смотрел, не пытаясь ни схватиться за болт-пистолет у пояса, ни уж, тем более, достать странный нож с кнопкой у рукояти, который Торчер не сразу заметил за голенищем сапога.
- Торгуешь дерьмом? – он снова повернул голову в сторону кейса, поставленного хозяином в грязь у самой ноги.
- Зарабатываю на жизнь, - неохотно бросил человек, не понимая, зачем был задан этот вопрос и оттого раздражаясь; он боялся этих тварей, и знал, что они чуют, когда их боятся, оттого отчаянной злости было еще больше.
- Это хорошо, - Торчер чуть приподнялся на лапах, снова сел, как будто устроился удобнее, оперся локтем на колено. – Расскажи мне, что здесь случилось. Что говорят о тех, кто живет в оранжевых шпилях, что слышно о тех, кому на голову с орбиты вылили немного дерьма чуть покрепче твоего.
- Ты же служишь этой... суке из Сфиро Реджис.
Человек стоял пяти шагах от раптора, но как-то вышло, что тот лишь немного подался вперед, а в лицо торговца уже в упор смотрела уродливая расплывшаяся в неестественно широкой улыбке золоченая демоническая рожа. В глубине раззявленной пасти темнел и странно переливался излучатель. Воздух задрожал, казалось, вместе с его кожей.
- Я спрашиваю – ты отвечаешь. Это мое дело, кому я служу, ты, выкидыш.
Голос раптора оставался неестественно ровным, вскинутый ствол соник-бластера даже не покачивался в вытянутой руке, и через несколько секунд он его так же мгновенно убрал, только в этот раз был слышен щелчок, с которым оружие вернулось на крепление.
- Какая разница, кто меня убьет – они или ты?
Вместо ответа Торчер едва заметно шевельнулся, его собеседник даже не сразу заметил, что тот что-то бросил перед собой. Лишь спустя несколько секунд глаза опознали предмет. Крохотный вокс-передатчик.
И он тоже не произнес ни слова, подался на шаг ближе и быстро поднял, а когда вскинул голову, раптор уже уходил, и его огромная туша перекрывала далекие огоньки, что горели над входом в забегаловку, у которой он торговал.
- Ты правильно рассуждаешь, выкидыш, - едва слышный, тот же голос зазвучал через несколько секунд, чуть искаженный потрескиванием помех. – Ты должен знать разницу. За услуги я плачу, а лояльность кретинам, что идут против Легиона, бесплатна.

 

Он уходил, и снова возвращался в тот же квартал, показывался перед датчиками и камерами, перед людьми и пропадал, перебираясь то по крышам, то по норам подулья. Казалось, раптор сам не знает, чего хочет, но это было его собственное подобие охоты, разве только выслеживал он массивный силуэт, что на мгновение случайно появился в поле зрения, а потом метнулся прочь, цепляясь когтями и заостренными концами крыльев. Лекс не желал быть пойманным, не собирался идти на контакт и лишаться своей долгожданной свободы, но после его похождений у него был слишком резкий запах, от него слишком сильно смердело кровью, чтобы Торчер упустил его.
Они встретились на пустынном перекрестке; поднявшись из подулья, ослепленный единственным горящим фонарем, Лекс отвернулся и не заметил, как приблизился его командир, встал рядом. Во время такой обещанной охоты они имели полное право не отзываться во воксу, но сейчас выхода не оставалось и не подчиниться мог разве что дурак, которому надоели его конечности.
Подняв палец, Торчер указал на себя, поднял два и указал на своего соратника, и, так и не сказав ни слова, прошел под фонарем и с шумом вскарабкался по стене, уже ничуть не беспокоясь о том, что его услышат или заметят. И заметят, и услышат, а кому-то придется ремонтировать стену после их визита. На высоте сотни футов с шумом турбин загорелись бледные сдвоенные огни и направились в сторону Сфиро Реджис.

 

Спустя несколько часов он вошел в длинный черный зал под взглядами нескольких десятков людей, что собрались посмотреть на них, и они могли насмотреться досыта, на ярком электрическом свету кошмарное обличье Торчера не скрывало ни единой тени, и Лекс шел позади него, уродливое черное животное, не до конца утратившее сходство с человеком. Скрежет их когтей по камню заглушал стыдливые испуганные шепоты, колыхнувшиеся и затихшие, когда зубастое керамитовое рыло повернулось в сторону, где заговорили громче всего.
Раптор остановился в десятке шагов перед Аиллен, внимательно рассмотрел ее саму, Лорея, безмолвного пса-наложника за плечом, стражей в глухих черных масках, скрывающих лица... и знакомую ему девочку, что стояла совсем рядом, касаясь руки колдуньи. Клэр. Он задержал взгляыд на ее лице, показывая, что узнал, несмотря на полностью изменившийся вид, новую одежду, украшения, иначе уложенные волосы. Кел делал свое дело.
- Я пришел посмотреть на своего хозяина. Керегон сказал, что его можно найти здесь, - Торчер вскинул голову и вопросительно обвел взглядом всю свиту, издевательски делая вид, будто не понял, кто из них повелевает всеми прочими.

В этот раз Аиллен пожелала быть в черном, в тон платью черным были подведены ее глаза и губы.  Посмотрев на себя в зеркало Шерман осталась вполне довольна увиденным. А что до не желавшего исчезать волнения – эту проблема решилась всего одним уколом, вот только теперь ужасно хотелось спать. Появившись в зале за несколько минут до назначенного времени и убедившись, что все, кому она велела явиться уже здесь, она устроилась на троне, положив одну руку на подлокотник, и со скучающим видом наматывала на палец другой руки прядь волос. На несколько мгновений Аиллен позволила себе все же закрыть глаза, но с того самого момента как в зал вошли рапторы колдунья внимательно наблюдала за их приближением и за тем какое впечатление они производил на тех мимо кого проходили.
Вполне возможно, что вздумай Шерман прочитать их мысли, нашла бы в каждой один и тот же страх. Слухи о том, что рапторы устроили в городе, распространились очень быстро.
На изучающий взгляд Торчера она ответила точно таким же внимательным взглядом, отмечая каждую деталь, но в единую картину они пока никак не складывались. Единственное, что ведьма могла утверждать наверняка это то, что ей случалось видеть и более кошмарных существ, но это совершенно не делало стоящих перед ней менее опасными.
- Для начала сними шлем, я хочу увидеть кого мне оставил Керегон, - Аиллен краем глаза посмотрела на второго раптора и снова остановила взгляд на Торчере.
И вместо ответа он чуть подался вперед, переступил и длинно выдохнул, рассматривая ведьму в ответ.
- Я мог бы раздеться догола, но едва ли от этого будет какая-то польза, - кажется, в его тоне зазвучала оскорбительная снисходительность.
Разозлившася в первый момент Шерман все же сумела достаточно быстро справиться с собой, кажется, она уже слишком привыкла, что в подобном тоне здесь с ней никто не решился бы разговаривать, но выходить из себя сейчас нельзя ни в коем случае. Тон, которым были сказаны эти слова, колдунья пока предпочла не заметить, но мысленно пообещала себе вернуться к этому позже.
- Я сообщу тебе, если мне это понадобится, - безразличным тоном сообщила она, пытаясь отделаться от видения раздевающегося раптора. Кажется, у использованного ею средства был еще один побочный эффект и представить получилось весьма красочно.  Хотя зрелище было и не из разряда приятных, ей не удалось скрыть невольно появившуюся усмешку. «Интересно, в нем осталось хоть что-то органическое?» - мысленно обратилась ведьма к Клэр.
Та внимательно смотрела на Маркуса, который уже не казался ей таким ужасающим издалека, и его спутника, пытаясь вспомнить видела ли она этого раптора раньше. Кажется, нет, такое существо она бы запомнила.  Выбирая кто из них выглядит больше устрашающим для публики, женщина старалась не думать о том, где и зачем она находилась среди множества людей в этом зале в одеждах и украшениях, о существовании которых даже не подозревала ещё несколько дней назад. Всё казалось ненастоящим с момента разговора с Кельманри, словно она никак не могла очнуться от необычного сна, и от этого реальность становилась густой и тяжёлой. И опять ей приходилось считать вдохи и выдохи рядом со своей новой хозяйкой, хоть и не уродливой внешне, но тем и пугающей больше, чем рапторы, на стороне которых она внезапно оказалась, как будто была такой же, как эти неуравновешенные убийцы-полузвери.
Женщина чуть вздрогнула. Хотя она уже и познакомилась с этой простой манипуляцией – разговору без слов, это всё ещё настораживало, если не пугало её – чужой голос в голове – было жутко, но вместе с тем и интересно.
«Меньше половины, но осталось. Плоть – довольно хрупкая вещь в бою,» - подумала Клэр, поправив чёлку, упавшую на глаза.
Ведьма откинулась на спинку трона и положила обе руки на подлокотники, не отводя взгляда от своего гостя; рано или поздно ему придется научиться подчиняться ей. И, если он откажется сделать это добровольно – возможно, имеет смысл немного воздействовать на него с помощью пси-способностей? Заодно удастся проверить, правду ли сказала Клэр о его страхах.
- Сними свой шлем,  - повторила ведьма, делая акцент на каждом слове. Теперь она изучала раптора с явным интересом, словно решая с чего ей начать, - Я жду. Ты что, боишься ослепить меня своей красотой? Или стесняешься?
Секунды истекали одна за другой, но что-то надломилось в воздухе, с шелестом механических приводов Торчер переступил, словно сделавшись ниже ростом и отвел в сторону свои бешеные почти белые глаза. Кто знает, что творилось в его голове в эти мгновения, но, бросив еще один быстрый колкий взгляд, он молча взялся правой рукой за свой странный намордник, нажал пальцами под челюстью и раздраженно сдернул его. Он словно нехотя поднял свою уродливую рожу, наполовину ободранную от плоти, облизнул слюни, протекающие через заостренные зубы и уставился куда-то в сторону и вбок, как будто лишился малейшего интереса к той молчаливой схватке, что невольно заставила напрячься всех присутствующих.

Закусив губу и не отрывая взгляда, Аиллен все так же следила за каждым его движением. Вопреки всем ее ожиданиям ни вид раптора без шлема, ни тот факт, что этот самый шлем он все-таки снял, не вызвал в ней совершенно никаких эмоций. Конечно, не самое приятное зрелище, но  и не самое отвратительное. Шерман ощутила лишь навалившуюся усталость от всего этого и полнейшее безразличие к происходящему, оценивать это как свою победу, как минимум, странно. Все как всегда, каждый из  присутствующих ждет ее ошибки или момента слабости, ничего не изменилось, и не изменится, только теперь добавились еще и рапторы. Керегон предупреждал об осторожности, но,  конечно, «забыл» упомянуть о том, что процесс взаимодействия с ними будет явно не из легких. Впрочем, к чему упоминать о таких мелочах, в самом-то деле.
Однако ее решения ждали не только приближенные, но и раптор, пусть даже делающий вид, что она сама и их дальнейшая беседа ему безразличны. Самое время проверить так ли это, особенно если приказать ему охранять ее шпили, вряд ли такое занятие придется ему по душе.
- Как твое имя? – спросила Аиллен у раптора. Она позволила себе легкую усмешку и не дожидаясь ответа продолжила, - впрочем, неважно, мне нужно чтобы ты и твои люди охраняли Сфиро Реджис.
При этом она краем глаза покосилась на начальника своей охраны Тарека Тоссерана, астартес неизвестного ей ордена. Кажется, подобная перспектива не привела его в восторг, не обязательно даже пытаться влезть в его разум, чтобы это понять, достаточно просто присмотреться. «Не нравится? Интересно, с чего бы вдруг», - мысленно фыркнула ведьма, убедившись, что никто не сможет услышать эту ее мысль.

Торчер снова переступил. Он ненавидел подобное всем своим существом; несмотря на тысячи лет службы самым разным хозяевам, все же он считал себя достаточно ценным и исключительным приобретением. И сейчас, как и множество раз до этого, он был убежден, что стоит куда дороже этой жалкой девки с неизвестно каким сомнительным даром, и тем горше был факт, что это действительно было так. Но это он, чемпион одного из богов хаоса сейчас униженно молчал, понимая, что проиграл. Позорно проиграл, не поняв, в какой момент, в этой дурацкой игре, и правила ее были с нечестным подвохом.
Безо всякого интереса он повернул голову и напоказ тоже посмотрел на воина-астартес, которого ему никто не спешил представлять, на всякий случай запомнил лицо и броню, снова с шипением втянул слюни, все же закапавшие с подбородка на пол, на ноги.
- В мои тактические задачи не входит обязанность сторожить двери. Мне не нужны шпили, чтобы выполнить приказ лорда Керегона, - наконец, бросил Торчер, повернулся и посмотрел ведьме под ноги; казалось, момент был совершенно неподходящим, но он не хотел затягивать этот фарс, свой позор сверх необходимого. – Мы кое-что сделали, когда пришли. Слегка потеснили богов в их доме, и это скверный поступок. Но я хочу, чтобы мой бог улыбнулся, глядя на всех нас и даровал мне удачу.
На нем не было шлема и священного знака бога, украшенного отполированным зеркальным золотом, оттого раптор коснулся изогнутыми когтями своей груди, где, повторенные, полумесяцы вплетались в вырезанную из керамита мешанину рельефных тел – человечьих, звериных, демонических, оргии и пытки, освященные касаниями варпа.

Аиллен проследила за его взглядом и мысленно усмехнулась, возможно заодно ей удастся сильно усложнить жизнь Тоссерану, неплохая компенсация за присутствие рапторов.
- А лорд Керегон разрешил тебе спорить со мной? – не слишком старательно изображая удивление поинтересовалась ведьма, - или ты боишься, что не справишься? В таком случае можно найти тебе замену. А ты отправишься к лорду Керегону объяснять, почему не подчинился его приказу.
Она продолжала внимательно наблюдать за раптором, пытаясь угадать его мысли, кажется в одном они все-таки были солидарны, затягивать эту беседу у Шерман тоже не было ни малейшего желания. Колдунья поднялась с трона, дав понять, что разговор окончен.
- Раз у тебя больше нет возражений, то можешь отправляться и делать, то что считаешь нужным для своих богов. Не смею тебя задерживать.
Больше всего ей хотелось остаться совершенно одной, разговор с раптором дался Аиллен весьма нелегко. «И это ведь только начало», - с неожиданной тоской подумала ведьма, собираясь покинуть зал как только уйдут рапторы.






Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных